Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

«Если не навсегда», — чуть не сорвалось с губ.

Императрица печально вздохнула.

— Ты все-таки решился. Задерживать тебя не имею права. Я буду за тебя молиться.

Она не спросила, куда я собрался. Догадалась.

— Соберу подарки для Никсы и Миши. Надеюсь, Саша и Кости останутся в Петербурге?

Никса — это сын Николай, а Кости — с ударением на первом слоге — это Константин. Он занимался морскими делами, стараясь быть максимально полезным. А Миша и Николай вернулись в Крым, когда убедились, что тревога за маму исчезла.

— Да. Не хочу рисковать наследником. Он лишь проводит меня до Москвы.

Александра Федоровна приблизилась ко мне вплотную и, задрав голову, взяла за руку. Тихо попросила:

— Пойдем в мой Цветник. Посидим в тишине.

Не отпуская моей руки, она повела меня через анфиладу комнат в свое любимое место — в зимний садик или, как его еще называли, Оранжерею. Этот удивительный зал в покоях императрицы на втором этаже появился после пожара 37-го года и последующей перестройки Дворца.

За окнами зима, а тут цвели тропические растения, благоухая яркими ароматами, щебетали канарейки, порхали пестрые попугаи и журчала вода в мраморном фонтанчике.

Последствия тяжелой болезни, они еще чувствовались. Даже этот короткий переход «моей птичке» дался нелегко. Кое-как спустилась с моей помощью по небольшой мраморной лестнице. Доковыляла до уединенного грота, где стоял столик и два кресла.

Я помог ей усесться. Приказал слугам подать горячий шоколад, чтобы подкрепить силы.

Сидели молча. Смаковали густой напиток, слушали шорох листьев, разглядывали игру света от зажженных люстр на мозаичном мраморном полу. Было так тихо, что мы слышали, как в камине на втором уровне зала потрескивали, сгорая, дрова. Их жар вместе с паровыми трубами создавал комфортную для растений температуру.

— Ты помнишь, как впервые напоил меня водкой, заверив, что этот напиток согреет душу? — прервала наше молчание Александра Федоровна неожиданным вопросом.

— Напоил — сильно сказано, — улыбнулся я, быстро все вспомнив.

— Я тогда едва не задохнулась, а ты хохотал до колик, а потом целый час извинялся и целовал мне руки.

— Почему ты сейчас вспомнила?

Императрица замерла. Развернула ко мне восковое лицо. В глазах застыли слезы.

— Если ты уйдешь навсегда, я этого не переживу. Ник, обещай мне, что не будешь рисковать.

Ее слова вогнали меня в краску стыда. Не нашел ничего лучше, как аккуратно и нежно похлопать по ее маленькой ручке.

— Обещаю. Но ты же понимаешь: служение Отечеству превыше всего.

— Понимаю, — вздохнула она, и мы снова погрузились в молчание.

Через полтора часа полковник фон-Мирбах доложил, что прибыли министры.

— Опять будешь полночи работать? — вздохнула жена, погладила по лицу и отпустила.

Тяжело. Находиться в ее обществе — как пытка. Вот такая она удивительная женщина, даром что родом из Пруссии. Один только абрис твердо сжатых губ чего стоит! Высший класс, настоящая «голубая кровь».

Хотя, не исключаю, что многое нафантазировал.

С чувством скверно выполненного долга вернулся в свой тесный кабинет.

За мной гуськом потянулись министры. Они с трудом расселись, заняв диван и все стулья. И съежились под моим расстрельным взглядом.

МВД — Дмитрий Гаврилович Бибиков, инвалид войны 1812 года и пустой, как бутылка из-под «Вдовы Клико» после гусарской пирушки. Бумаги подписывал, не читая, но хотя бы не лез с глупыми инициативами.

Канцлер Карл Васильевич Нессельроде, внешние сношения. Карлик, но глыба как дипломат, хоть и не без греха. Его поносили все кому не лень, но я-то знал, что это именно он подготовил успех нашей дипломатии на Парижской конференции, когда тень Николая перестала на него давить. И это именно ему, а не Горчакову, принадлежит концепция «Россия сосредотачивается» (Горчаков просто облек ее в громкую фразу). Вопиющие ошибки правления Николая на международной арене принадлежали не министру-гурману, а самому царю. За одним исключением. В 1841 году он имел смелость (и глупость!) утверждать, что англичане нам не враги, ибо у нас нет общих границ. И с австрийцами перемудрил. Короче, неоднозначный.

Умница граф Павел Дмитриевич Киселёв, министерство госимуществ. Луч света в этом темном царстве.

Бестолковый военный министр Василий Андреевич Долгоруков, не сделавший ровным счетом ничего, чтобы исправить сделанное — вернее, несделанное — своим предшественником графом Чернышевым.

Пётр Фёдорович Брок. Как наш главный финансист — ни богу свечка, ни черту кочерга. Его масштабная эмиссия кредитных билетов привела к расстройству денежного обращения.

Блистательный граф Алексей Фёдорович Орлов. Опытный и удачливый дипломат, ловкий политик и… полный ноль как глава III Отделения и корпуса жандармов.

За него работал прибывший с ним Леонтий Васильевич Дубельт, пожираемый желанием занять пост шефа. Интриган, пробы негде ставить.

Одним словом, командой мечты это сборище не назовешь.

— Наверное, уже слышали, что уезжаю в Крым.

Министры заерзали. Робко начали возражать. Упирая на то, что в случае неуспеха он будет связан с моим именем.

— Поражение так или иначе будет связано со мной. Все стрелки на меня переведут. И вы будете первыми, кто об этом скажет. Чтобы прикрыть собственную некомпетентность.

— О каком поражении вы толкуете, Государь⁈ — взвился Орлов.

— По-ра-же-ни-е! — выразительно произнес я по слогам. — Неужели непонятно, что мы проигрываем войну?

Все деланно возмутились. Все, кроме Киселева. Павел Дмитриевич твердо меня поддержал:

— В долгосрочной перспективе всё к этому ведет. Мы не можем конкурировать с промышленной Европой. Они могут себе позволить модернизацию в ходе боевых действий, а у нас казенные заводы работают на износ, чтобы восполнить расход порохов. А скоро и платить будем нечем, дефицит бюджета астрономический, до 700–800 миллионов к концу года дойдет.

Он сердито посмотрел на Брока. Министр финансов виновато развел руками:

— А что мне делать? Вывоз хлеба сократился в тринадцать раз, сала — в четыре, льна — в восемь….

Остановил его резким взмахом руки.

— Ну уж точно не сиднем сидеть! С этого дня жесткий контроль за военными расходами. Никаких сверхсметных ассигнований. Воровство выжигать каленым железом. Урезать до минимума расходы на содержание аппарата, привилегии отдельных учреждений. Придумать, как поддержать критически важные для военного производства отрасли — металлургию и оружейные заводы. Бороться с недоимками, например, брать налог натурой — продовольствием, фуражом для армии. Поднять косвенные налоги — на товары, потребляемые имущими классами. Запомнил?

— Запомнить-то запомнил, но не мне же с казнокрадами и военными интендантами собачиться?

— Это ты верно заметил. Орлов…

Я посмотрел на расплывшееся в улыбке графа и обратился к Дубельту.

— Леонтий Васильевич, ты уж расстарайся.