Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

По инструкции Третье отделение должно выявлять злоупотребления в государственном аппарате, но ни перед одной из экспедиций не поставлена задача борьбы с казнокрадством. В сложившихся обстоятельствах усматриваю в этом преступную халатность. К черту пока политический сыск, кидай на искоренение взяточничества и воровства в крупных размерах первую экспедицию.

— Да как же можно? — послышались недоверчивые возгласы.

— Каком кверху! — рассердился я. — Махинации с армейскими поставками в военное время считаю делом политическим, и странно, что вам это приходится объяснять. Долгоруков не справился, — махнул рукой в сторону военного министра, заставив его отшатнуться. — Поставки в войска нарезного оружия и продовольствия погублены.

— Я подам в отставку, — задыхаясь, выпалил Василий Андреевич.

— Да подавай! Насильно никого не держу. А решишь остаться, изволь крутиться как белка в колесе. Хоть из кожи выпрыгни, но дай результат! — хлопнул ребром ладони по столу. — Распустил всех! Меншиков совсем обнаглел. Не рапорты, а отписки. Что в действительности в Крыму происходит, непонятно. Чего он ждет? Впрочем, черт с ним. Доберусь до Крыма, он первый, кто на выход.

— А кто вместо него? — с жаром спросил военный министр, предчувствуя, что такие пертурбации в действующей армии открывают нехилые перспективы.

— Лабынцев!

— Кто⁈ — не поверили своим ушам министры. — Генерал-лейтенант?

— Генерал, — уточнил я, — имевший на Кавказе самую блестящую репутацию.

— Он же грубиян редкостный. С ним потому и не сработался светлейший князь Михаил Семенович Воронцов. И по старшинству ниже многих… — принялись меня отговаривать возмущенно-озадаченные министры.

— Мне такой и нужен. Не паркетный шаркун, а тот, кто не постесняется правду-матку в глаза резать. И умеет побеждать в отличие от остальных.

— Невероятно.

— Не спешите пугаться. Может, он еще не согласится.

«Как же, не согласится, держи карман шире», — подсказали мне насмешливо-удивленные взгляды.

— Что будет, если к лету удастся выкинуть войска союзников из Крыма? — задал я самый сложный вопрос.

— Боюсь, война на этом не закончится, — выдал свой приговор Орлов. — Они скорее попробуют перенести боевые действия на Кавказ, как изначально предлагали англичане. Но французы апеллировали к Наполеону, который хотел идти на Крым. Ссылка на такой авторитет оказалась решающей.

— Ооо! — восхитился я. — Откуда знаешь?

— Разведка не всегда даром свой хлеб ест, — самодовольно ответил граф и похлопал себя по упитанному брюшку.

— Сперва по Керчи ударят, — нежданно-негаданно блеснул стратегическим чутьем Долгоруков.

— Точно! Керчь нужно эвакуировать и бросить туда достаточно пионеров и рабочих, чтобы спешно возводили укрепления. Пролив нужно удержать любой ценой. Не провали мне дело, министр!

— А зачем нужна эвакуация? — удивленно сверкнул стеклышками очков Брок.

— Так будет правильней всего, — уклонился от ответа.

А как по-другому? Сказать, что Керчь переживет настоящее военное преступление со стороны «джентльменов»? С насилием над женщинами, повальным мародерством и сожжением домов? Сообщу — не поверят. Русский мир отстал от прогресса на десятилетия — и в дерьмовом его проявлении тоже.

Как легко, барственно Россия простила сожжение Москвы. А потом обдурили нашу аристократию учителя-французы. Внушили благоглупости о превосходстве Европы, материальном и интеллектуальном. Очнитесь! Скоро и до концлагерей дойдет, вот вы удивитесь, романтики!

Предшествовала керченской мерзости сдача города без единого выстрела. Как доберусь до Крыма, нужно не забыть сменить местного коменданта Врангеля. Трус и подлец. В Оренбург его, а лучше на каторгу. Пущай декабристов стережет.

— То есть полагаете, что спасением Севастополя мы решающего успеха не добьемся? И замириться не сможем? Что скажешь, канцлер?

— Непонятно, — честно признался Нессельроде. И без того его брезгливо-жалкое лицо приняло и вовсе страдальческий вид. — Пока Вена играет свою подлую роль, проводит военные демонстрации на нашей границе, в союзниках будет жить надежда втянуть ее в войну. Это все министр Буль, его происки. Ни австрийские генералы, ни император Франц-Иосиф не хотят с нами сражаться. Что не снимает с них вины за презренное двоедушие. И с нас — за то, что понадеялись на благодарность. Моя вина!

Не в бровь, а в глаз. И честно. Изначально министр выступал против Венгерского похода, спасшего Австрию. Но подчинился воле монарха и сыграл ключевую роль в реализации этого курса.

Он вообще был убежденным консерватором и панически боялся любых революций. Что, впрочем, не снимает вины с Николая, возмечтавшего о лаврах спасителя Европы. Карл Васильевич дипломатично взял все на себя. Спасибо, конечно, да только все в курсе, как было на самом деле.

Вообще, оба хороши. Лопухнулись на ровном месте. Ни император, ни Нессельроде не могли вообразить, что Вена, не успев оправиться от потрясений революции 1848–1849 годов, решится поставить барьер русской экспансии в направлении Балкан. Ловко придумали, этого у них не отнять. Заберем Дунайские княжества, решили австрийцы, и привет родителям, то бишь спасителям. Нет общей границы с османами в Европе, воюйте на Кавказе. А с Балканами мы сами разберемся. В своих интересах.

Неплохо, очень неплохо все рассчитали.

Одного не учли. Пруссии, заждавшейся своего Бисмарка. А он придет. Очень скоро. Десяти лет не пройдет. И даст вам по попе под Садовой. И будете вы пятки лизать Берлину. И подставите его точно также, как нас. Фатально.

Ненавижу…

Пришло время домашней заготовки.

— Слабое место Вены — ее финансы. Нужно придумать, как ударить в него побольнее. Есть идеи?

— Можно по дипломатическим каналам тайно намекнуть европейским партнерам, что военный бюджет Австрии трещит по швам. Это может осложнить цесарцам доступ к международным кредитам, — подсказал Нессельроде.

— Толково! Сделай так, канцлер. Как можно быстрее. И намекни, что каждый агрессивный шаг в нашу сторону не останется без ответа, что жизнь долгая и придет время каждого платить по счетам.

— Можно и веселее кое-что придумать, — испросив разрешения Орлова, подключился Дубельт. — Наше главное тайное оружие в Европе, княгиня Ливен. Она может по своим связям намекнуть, что самое умное сейчас — начать играть против австрийских бумаг. То же самое можно сделать через госпожу Колергис. У нее обширные связи среди французских банкиров.

Княгиня Ливен, сестра почившего всесильного Бенкендорфа, много лет работала на русскую разведку в Европе, действуя с успехом во Франции и Англии. Ее усилия трудно переоценить, через ее парижский салон пришла вся элита Франции, включая того самого Гизо, который написал дерзкое письмо Николаю. А Меттерних был ее личным другом.

А племянница Нессельроде, Мария Калергис, участвовала в заговоре Луи-Бонапарта, который превратил его в Наполеона III. В ее доме в Париже весело, мягко говоря, развлекались практически все генералы, воюющие сейчас в Крыму. Включая даже маршала Сент-Арно, командующего французскими войсками и скончавшегося через неделю после битвы на Альме. Мы тогда потерпели первое поражение в Крыму, так что его смерть — слабое утешение.

Тяжелое оружие тайной