Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

Он выскочил первым.

* * *

Во дворе конвоиры закурили, уже никуда не торопясь.

— Я свободен? — спросил Рудольф.

— А чего с тобой делать? — Первый пожал плечами. — Насчёт тебя отдельных указаний не было. Было указание проверить дом, куда ты ходишь. Дом проверили, всё чисто, так и доложим.

Второй конвоир, тот, что помоложе, оглянулся на Мозера, стоявшего поодаль у калитки, и вдруг шагнул ближе к Рудольфу. Понизив голос, тихо проговорил:

— Эй, парень. Мой тебе совет: пореже попадайся на глаза офицерам, когда ходишь к русским. Целее будешь.

— Что?.. — Рудольф вытаращил глаза. — Я не понимаю.

— Да брось. — Конвоир похлопал его по плечу и подмигнул. — Думаешь, я не догадался? Меня ты не проведешь…

— Не понимаю, — настаивал Рудольф.

— Подружку недавно себе завёл из местных, а прикрываешься каким-то пацаном. Ха!.. Хозяйка-то молодая, а? — Он округлил ладони перед грудью, изобразив в воздухе женские прелести, от чего сам же и крякнул. — А?

— Ну-у… — протянул Рудольф и тут же закивал: — Да, красивая…

— То-то. — Конвоир перешёл на совсем уже доверительный шёпот: — Я и сам так живу, есть у меня тут одна. И ты не робей, да еще зима скоро, а с ними торговать можно: мы, вон, на всё отделение шерстяных носков у женщин выменяли. И тебе советую. За банку консервированного мяса они тебе что хочешь достанут. Можно, конечно, и так забрать, просто силой, только попробуй найди: прятать нужные вещички они мастера. А толстые носки — вещь очень нужная. Шерсть, тепло. Ты знаешь, что такое русская зима?

— Да, да, конечно, — снова закивал Рудольф и заулыбался глупой, счастливой улыбкой, которую даже не надо было играть, сама собой вылезла.

Двое кивнули на прощание и потопали к штабу. Рудольф остался у калитки вдвоём с Мозером.

Хайнц докуривал, привалившись к столбу, и щурился на него сквозь дым.

— Послушай, Руди, — сказал он. — Твоя неуклюжесть меня уже бесит. Сначала ты сломал мне прицел. Теперь облил меня помоями.

— Ну… ты же знаешь, я всегда был такой.

— Знаю. — Мозер затянулся. Светлые глаза смотрели сквозь дым не мигая. — А может, ты это всё нарочно?

— Что ты, Хайнц? — Рудольф улыбнулся и покачал головой. — Как ты мог обо мне такое подумать? С другом, и вот так!

Он сделал шаг ближе. И, продолжая улыбаться, сунул одну руку в карман шинели.

Там, в кармане, лежал складной нож швейцарской работы: два разных лезвия да консервный ключ, потёртые накладки рукояти сделаны из орехового дерева. Его подарили Рудольфу в гумракском госпитале: весёлого раненого с их палаты отправляли домой, в Германию, без ноги, и тот на прощание раздавал имущество, которое ему больше не могло пригодиться. «По глазам вижу, Фогель, что ты будешь драться за Германию до последнего, — сказал безногий. — Держи. Не кинжал, конечно, но вещь очень полезная».

Другого оружия у Рудольфа не было: карабин остался в штабе, у стены той комнаты. А у складника сперва нужно было вытянуть короткий клинок из щели рукояти, зацепив ногтем за выемку, и только потом можно было бить.

Ладонь на рукояти вспотела.

«План дурной, — думал Рудольф, улыбаясь однокласснику. — Почти безнадёжный. Отвлечь. Показать на что-то за его спиной. Секунды на лезвие, и…»

И тут он сам себе удивился.

Его не мучило, что перед ним Хайнц. Одноклассник, сосед по парте, с которым они когда-то менялись марками. Его не мучило само возможное убийство. Его мучило одно: он не знал, куда именно нужно ударить коротким клинком, чтобы Хайнц не успел закричать. Крикнет — вернутся конвоиры, и тогда конец. Вот, что его мучило. Только это.

«Когда ты успел стать таким, Руди? — спросил кто-то внутри, тихо и удивлённо. — Тебя же в школе трусом звали».

«Тогда мне нечего было терять, — ответил он сам себе. — А теперь есть кого».

Мозер смотрел на него, и в неведомой глубине светлых глаз шла какая-то своя, невидимая работа: подозрение боролось в них с памятью о тихом мальчике с соседней парты. А перед ним стоял этот самый мальчик, повзрослевший и нескладный, и выглядел до того жалко, что подозревать в нём расчётливого вражеского агента становилось почти смешно.

— Возможно, ты и прав, — проговорил, наконец, Мозер и отвёл глаза. — Возможно, это всё просто совпадения. Однако вот что, Руди. Лучше ко мне не приближайся. И если ты ещё хоть раз что-нибудь при мне случайно разобьёшь, я доложу господину оберст-лейтенанту. А ты его видел. Сам понимаешь, что он может сделать. — Он бросил окурок и растёр его носком испачканного сапога. — И да. Мы с тобой не друзья. Мы просто одноклассники. Вот и давай останемся просто одноклассниками.

Рука Рудольфа в кармане медленно, палец за пальцем, отпустила рукоять ножа.

Он облегчённо выдохнул, и выдох этот можно было принять за обиду.

«Повезло тебе сегодня, одноклассник, — подумал он, глядя в знакомое с детства лицо. — Ты просто не представляешь, как ты сейчас сам себе спас жизнь».

— Да-да, конечно, — сказал он вслух и улыбнулся. — Просто одноклассники. Я привык, Хайнц. Я ведь и в школе был немного изгоем. Меня почему-то не все понимали.

Мозер вдруг криво усмехнулся:

— Ладно, идём уже… Скоро стемнеет, и нам выходить.

— А мне можно идти рядом с тобой? — Рудольф поднял брови. — Мы же не друзья.

— Чужие люди тоже могут ходить рядом, — хохотнул Мозер. — И даже разговаривать.

И они пошли рядом: два одноклассника, два чужих человека, стрелок особой группы и караульный со складным ножом в кармане шинели.

— Ты сказал, скоро вам выходить, — будто из любопытства поинтересовался Рудольф. — Хм… не пойму… Куда и зачем уходить в ночь? А, вот я болван! Я понял… вы же снайперы. Расскажешь? Интересная все-таки у вас служба, не то что у меня — в коридоре стоять…

* * *

Утром мы выдвинулись в один из заводских цехов, возле которого поднималась та самая кирпичная башня с наблюдательным пунктом, а здесь держала оборону изрядно поредевшая стрелковая рота: около тридцати активных штыков, пулемётный расчёт со станковым «максимом», взвод автоматчиков да приданное отделение бронебойщиков с противотанковыми ружьями. Начальствовал над всем гарнизоном цеха лейтенант Зубов, жилистый и