Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

Когда оба настоя остыли до комнатной температуры, я процедил их через тройной слой марли, смешал каждый с чайной ложкой разведённого настоя прополиса и долго, почти полчаса, растирал каждый в ступке до состояния лёгкого, воздушного крема. Матушкин пах липой и миндалём, а для главврача — таволгой и мёдом, и оба были такого нежного, кремового оттенка, что за один только вид хотелось их съесть.

Я разложил зелья по маленьким стеклянным баночкам, которые заранее прокипятил и высушил на солнце, приклеил на них бирочки из пластыря с буковками «М. А.» и «М. С.» и отнёс в подвал — пусть постоят ночь, созреют. Утром вручу будущим молодожёнам с наказом наносить на лицо лёгкими движениями, от подбородка ко лбу, и ни в коем случае не тереть. Через неделю, пообещал я себе, матушка на вид сбросит лет пять, а Мамин перестанет выглядеть так, будто только что вышел из операционной. А недели через две…

Пока пусть с мазей начнут. Они сработают, как косметическое средство. А эликсир я дней через пять изготовлю. Он поддержит и закрепит первоначальный эффект.

За окном уже стемнело, и я, потянувшись до хруста в позвонках, вышел на крыльцо. Воланд сидел у ступенек и смотрел на меня с выражением глубокого, почти что человеческого неодобрения — мол, опять хозяин с травками возится, а про прогулку для собаки забыл.

— Ладно, пошли, — вздохнул я, и пёс немедленно сорвался с места, разбрызгивая лапами небольшую лужицу перед калиткой. — Только чур в реку не лезть. Я сегодня уже накупался в воде вдосталь, на месяц вперёд. Коллаген в поте лица добывал, весь вымазавшись в иле и водорослях!

Впрочем, Воланду по фиг на мои стенания. Втопил так, что заставил меня на бег перейти.

И лишь спустя минут десять я понял, что это хорошо. Когда ты бежишь, и время и мысли идут иначе, заодно и Сила чуть быстрей восстанавливается.

Вернулись мы почти затемно, и я с ходу ломанулся за баню, где у меня летний душ организован. К счастью, вода там была, и почти что тёплая. Сполоснулся быстро, так как почти не вспотел, бегая, а когда нырнул в баню, чтобы обсохнуть под простынёй, выложенных там на полках, то дверь вскоре скрипнула, и зашла Танюша.

— Спасибо, что мне воды оставил. Жарковато сегодня в теплице было. — Сказала она, и вся из себя ещё мокрая и пахнущая клубникой, уселась мне на колени.

Как мы баню не развалили, и не остались там ночевать, не спрашивайте. Не расскажу. И, кажется, я понял, что имела в виду Агриппина, когда говорила, что жене нужно будет свою силу сливать куда-то. Только сдаётся мне, что у нас с Таней полноценный обмен вышел. Я что-то от неё взял, но и своё ей передал. Но к бабке всё равно заеду. За тот же оберег я ей крепко задолжал.

Хорошо, что мы в лесу живём. Иначе, заметь деревенские, как мы в предрассветных сумерках в одних простынях до дома добирались, держа одежду в руках, точно бы сплетню про призраков по селу запустили. А так — одни собаки в свидетелях.

На следующий день, чуть ближе к полудню, когда майское солнце уже припекало вовсю, я застал матушку и Мамина на веранде. Они сидели за самоваром, пусть и электрическим, и вид у обоих был тот ещё — у матушки в глазах предсвадебная лихорадка пополам с недосыпом, а у главврача печать вселенской усталости, которую он тщетно пытался скрыть за якобы профессиональной бодростью.

— О, наш травник явился, — хмыкнул Мамин, отодвигая чашку. — Василий с утра поведал, каких вы пескарей натаскали для изготовления коллагена. Я чуть ли не поперхнулся, честное слово. Спасибо, конечно, но ты бы его ещё за осетриной отправил. Как он ещё про пескарей и коллаген сообразил?

— А Бог его знает, — пожал я плечами, ставя на стол две стеклянные баночки. — Может, в клубе на лекции по ликбезу просветили. Он парень любознательный. Вот, — я пододвинул баночки поближе. — Это вам. Свадебный подарок, так сказать. Вернее, первая его часть.

Матушка тут же подалась вперёд, а Мамин, наоборот, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня поверх очков тем самым взглядом, каким, наверное, смотрит на студента, заявившего, что он сейчас изобретёт лекарство от всех болезней разом. Скепсиса в этом взгляде было немеряно

— Что за снадобье? — спросила матушка, уже откручивая крышечку с баночки, помеченной буковками «М. А.».

— Омолаживающая мазь. Травяная. Твоя — на липовом цвету и ромашке. А Сергею Иосифовичу — на таволге.

В воздухе поплыл запах — матушкина мазь пахла так, будто в банку закатали целый цветущий июльский луг. Мамин к своей принюхался, и его брови едва заметно дёрнулись вверх.

— Омолаживающая? — переспросил он, беря свою баночку и поднося к глазам. — А механизм действия какой? Ну, мне чисто из профессионального интереса. Таволга, говоришь… мочегонное, потогонное. Антисептик слабый. Календула чувствуется — она регенерирует. Но чтобы омолаживать… Ты уж прости, коллега, но пока всё звучит, как бабушкины сказки.

— Сказки, не сказки, — я присел на свободный стул и взял себе чашку. — А то, что у тебя трое «увечных» на поправку пошли быстрее, чем по всем вашим учебникам и методикам положено — это тоже сказки?

— Там другое. Там — рыбий коллаген, прости господи, вперемешку с твоими отварами. Хотя, — он на секунду задумался, — Механизм действия твоих отваров я действительно не могу объяснить. Но это же не значит, что любая травяная кашка будет работать. Косметика же — она и есть косметика.

— Серёжа, ну что ты пристал к мальчику? — матушка уже успела зачерпнуть кончиком мизинца немного мази и теперь осторожно втирала её в тыльную сторону ладони. — Ты понюхай только! Это же не какая-нибудь фабричная дрянь на вазелине. Я уж чувствую, как кожа шелковистее становится.

— Плацебо, — буркнул главврач, но беззлобно. — Оль, я как врач тебе говорю — это эффект плацебо. Внушаемость — великая сила.

— А ты, значит, не внушаемый? — усмехнулся я. — Тогда давай уговор. Ты, Сергей Иосифович, наноси эту мазь на лицо каждый вечер, от подбородка ко лбу, лёгкими движениями. Не мазками, а