Инженер из будущего 4 - Максим Черный

На второй день они поехали на аэродром. Копец, видимо, не забыл вчерашний разговор, и встречал их лично. Он с гордостью показывал новенькие истребители И-16 и бомбардировщики СБ, выстроенные ровными рядами вдоль взлётной полосы. Машины действительно были хорошие внешне: свежая краска, блестящие винты, чистые стёкла кабин.

Максим обошёл стоянку, внимательно глядя по сторонам. Самолёты стояли плотными группами, крыло к крылу. Никакой маскировки: ни сетей, ни зелени, ни камуфляжных чехлов. Сверху, с высоты, эта стоянка выглядела как идеальная мишень для одного-единственного бомбардировщика.

— Товарищ генерал-майор, — спросил Максим, обращаясь к Копецу, — почему самолёты не рассредоточены? И почему нет маскировки?

Копец пожал плечами.

— Маскировка портит внешний вид машин. И потом зачем нам маскироваться? Мы не собираемся воевать на своей территории. Если враг нападёт, мы будем бить его в воздухе.

Максим промолчал. Он знал, что спорить сейчас бессмысленно. Вместо этого он записал в блокнот: «Аэродромы: отсутствие маскировки, плотное расположение самолётов. Склады ГСМ в открытом доступе».

На третий день они поехали к границе. Там, в пятнадцати километрах от передовой линии, располагался один из складов боеприпасов. Огромная территория, обнесённая колючей проволокой, с рядами деревянных бараков, в которых хранились снаряды, мины, патроны. Охрана была взвод солдат с винтовками. Часовые на вышках.

Начальник склада, пожилой интендант с орденом Красной Звезды на груди, встретил их радушно, предложил чаю. Максим от чая отказался и попросил показать учётные документы.

— Документы в порядке, товарищ Егоров, — улыбнулся интендант. — Всё учтено, всё по описи.

— А почему склад расположен так близко к границе?

Интендант удивился.

— А где ж ему быть? Здесь удобно: рядом железная дорога, подъездные пути. В случае чего быстро отгрузим и на фронт.

Максим записал в блокнот: «Склад № 17 всего 12 км от границы. Эвакуация невозможна при внезапном нападении».

К вечеру третьего дня они вернулись в Минск. Максим сидел в гостиничном номере, пил чай и перебирал свои записи. Козырев, устроившись на соседней кровати, молча курил.

— Ну что, Егоров? — спросил он наконец. — Что думаешь?

— Думаю, что всё гораздо хуже, чем я предполагал, — ответил Максим, не поднимая головы от блокнота. — Танки старые, запчастей нет, горючего не хватает, аэродромы не замаскированы, склады у самой границы. Связь проводная, легко рвётся. Радиостанций почти нет, а те, что есть, не работают на нужных частотах. Пехота учится по уставам двадцатых годов. Командиры уверены, что воевать будем на чужой территории.

— И что ты будешь докладывать Сталину?

— Правду. — Максим закрыл блокнот и посмотрел на Козырева. — Только правду. Но не сейчас. Сначала нужно посмотреть учения. Тогда картина будет полной.

В дверь постучали. Вошёл капитан Горемыкин.

— Товарищ Егоров, — сказал он, — завтра утром начинаются учения. Командующий просил передать, что ждёт вас на командном пункте в восемь ноль-ноль.

Максим кивнул.

— Передайте, что я буду вовремя.

Капитан вышел. Максим подошёл к окну, отдёрнул занавеску и долго смотрел на темнеющее минское небо. Где-то там, за лесами и полями, на расстоянии одного дневного перехода, стояли немецкие дивизии. Готовые к броску. Ждущие только приказа. А здесь, в штабе Западного округа, готовились к учениям, не подозревая, что эти учения это последняя репетиция перед катастрофой.

Он отвернулся от окна, сел за стол и начал писать. Ему нужно было подготовить не просто доклад, а план действий. План, который он представит Сталину после учений. План, который, если его примут, мог изменить ход будущей войны.

Он писал до глубокой ночи, пока чернила не начали расплываться перед глазами, а пальцы не занемели от усталости. Козырев давно уже спал, накрывшись шинелью. За окном гасли последние огни. Минск затихал, не зная, что через год его улицы будут объяты пламенем.

Глава 3

Учения: день первый

Первый день больших учений Западного особого военного округа начался задолго до рассвета. Ещё затемно, в половине четвёртого утра, Максим проснулся от дальнего, едва различимого гула. Сначала ему показалось, что это ветер шумит в кронах сосен, но звук был слишком ритмичным, слишком механическим. Танковые моторы. Где-то там, на исходных позициях, уже прогревали двигатели. Учения начинались.

Он лежал на жёсткой койке в маленькой комнате при штабе округа, глядя в тёмный потолок, и пытался собраться с мыслями. Последние несколько дней слились в один бесконечный марафон: встречи, осмотры, записи, разговоры с командирами, бессонные ночи над картами и докладами. Он видел достаточно, чтобы понимать, что армия, которую он застал в Белоруссии, была не готова к той войне, что надвигалась с запада. Но сейчас, в этот предрассветный час, всё это отходило на второй план. Сейчас начнётся главное испытание и не для него, для всей системы.

Он встал, умылся ледяной водой из жестяного рукомойника, оделся в тщательно выглаженную форму. Сегодня он должен выглядеть безупречно. Не потому, что волновался о собственном виде, а просто знал: генералы, с которыми ему предстоит стоять на командной вышке, оценивают всё, и небрежность в одежде будет воспринята как неуважение. А неуважение здесь не прощали.

Козырев, как всегда, уже был на ногах. Майор стоял у окна, застёгивая портупею, и смотрел на светлеющее небо.

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Какой уж тут сон, — ответил Максим, затягивая ремень. — Сегодня главный день.

— Сегодня первый день, — поправил Козырев. — Учения продлятся ещё как минимум три дня. Или пять. Зависит от того, как пойдёт.

— Пойдёт, как всегда, — мрачно заметил Максим. — Красиво, парадно и совершенно неготово к реальной войне.

Козырев повернулся к нему. В сером утреннем свете его лицо казалось вырезанным из камня.

— Ты слишком мрачен, Егоров. Может, не всё так плохо?

— Может, и не всё, — согласился Максим, беря с тумбочки свой неизменный блокнот. — Но то, что я видел за эти дни, мне очень не нравится. И сегодня я увижу ещё больше.

Ровно в четыре часа они вышли из гостиницы. У подъезда уже ждала черная машина с брезентовым верхом, за рулём сидел знакомый шофёр, немолодой сержант с прокуренными усами. Капитан Горемыкин, назначенный сопровождающим, стоял рядом, проверяя по списку какие-то бумаги. Завидев Максима, он вытянулся и отдал честь.

— Товарищ Егоров, к шести ноль-ноль приказано быть на главном командном пункте. Учения начинаются с артиллерийской подготовки.

— Знаю, капитан, — ответил Максим, забираясь в машину. — Поехали.

Автомобиль тронулся, мягко покачиваясь на ухабах. Минские улицы были пустынны, только редкие фигуры дворников мелькали в предрассветных сумерках. Город ещё спал, не зная, что всего в сорока километрах отсюда, на полигоне,