Очень приятно, Царь! На посошок - Евгений Бергер

наверняка, где-то записаны. Люди… Кхм… — я взглянул на волчицу и кошку: — Точнее — существа, которые любят это место, всё ещё здесь. Опилкин умер, но «Молекула» — нет. Её просто… придушили. Одеялом из жадности и лени. А из-под одеяла ещё можно вытащить. Она пока дышит. Пока…

Колян посмотрел на меня снизу вверх и медленно расплылся в улыбке. Он знал этот мой тон. Он слышал его уже много раз. А потому, как истинный напарник — уже готов был вместе со мной кинуться в бой.

— Дядя Рубен сказал только посмотреть. — на всякий случай напомнил Колян, продолжая улыбаться и алчно потирать руки.

— Дядя Рубен сказал посмотреть и рассказать. — поправил я: — Вот я и расскажу. Только сначала, кое-что проверю.

— Дерек, лучше в это не ввязываться! — прошептал Хуан из-под стола: — Это грёбанный Ад… А ты что? Князь Тьмы?

— Почти. — я подошёл к барной стойке, за которой стояла Кира, и, стараясь не привлекать внимания хозяев, тихо спросил: — Кира. Скажи честно. Если бы у «Молекулы» появился шеф… настоящий. Если бы вернули меню, атмосферу, всё как при Опилкине… Люди пришли бы обратно?

Волчица замерла с бокалом в руках. Она посмотрела на меня долгим, недоверчивым взглядом… Обычно так смотрят на человека, который вслух произнёс то, о чём ты боялся даже мечтать.

— Пришли бы. — прошептала Кира, и глаза у неё снова заблестели, но теперь — по-другому: — Балашиха помнит «Молекулу». Люди до сих пор спрашивают про «Воскресное утро». Заходят, видят вот это всё… и уходят. Но помнят. Обязательно пришли бы. Только… кто ж этим шефом будет? Ника с Антоном скорее заведение сожгут, чем нормального повара наймут. Он же денег стоит.

— А кухню посмотреть можно? — спросил я: — По-тихому. Пока хозяева заняты.

Кира оглянулась. Антон снова висел на коннекторе у дальнего окна, а Ника ушла куда-то наверх.

— Идём. — она кивнула на служебную дверь: — Только быстро. И, ради всего святого, тихо.

— Парни! — я поманил ребят за собой.

Колян огляделся по сторонам и осторожно подошёл ко мне. А Хуан выбрался из-под стола и потрусил за нами, окончательно бросив притворяться обычной енотовидной собакой. Благо в подсобке нас никто не видел.

Кухня «Молекулы» оказалась именно такой, какой я её себе и представлял. Это было одновременно и радостно, и до слёз обидно.

Радостно от того, что здесь присутствовали все основные приспособления для молекулярной кухни. Производственные су-виды «КитПроф», вакууматоры, камеры шоковой заморозки, дегидраторы, гомогенизаторы и ещё куча всего! Даже дьюар для жидкого азота стоял в углу. Правда, судя по слою пыли, к нему уже давно никто не прикасался.

А обидно — потому что посреди этого великолепия, на разделочном столе из нержавейки, выстроились в ряд четыре микроволновки. Дешёвые, гудящие, забрызганные. Рядом — раскрытые коробки с полуфабрикатами. Замороженные котлеты, пельмени промышленной лепки, брикеты какого-то сомнительного пюре. Молодой поварёнок, совсем мальчишка, лисёнок лет семнадцати, стоял у этих микроволновок с таким лицом, будто отбывал наказание.

— Тёма! — окликнула его Кира: — Не пугайся. Это свои. Они помогут!

Мальчишка вздрогнул и обернулся. Да, картина была очень занимательной. Два парня и енотовидный пёс, который встал на задние лапки и по-хозяйски оглядывал плиту.

— Помогут? — с недоверием переспросил Тёма: — Кира, я уже ничему не верю. Меня же, когда в кулинарный техникум взяли… Я так радовался, что попал на практику в «Молекулу»… Мне обещали совершенство молекулярной кухни! Кулинарные технологии высшего уровня. А я тут пельмени грею… Я даже нож толком в руках не держал за месяц.

— Не держал нож, говоришь? — я подошёл к лисёнку и взял с полки один из брикетов заморозки: — А тут есть, что резать?

— Ну…

— Понял. Сам посмотрю. — я открыл холодильник. Заглянул в морозильную камеру. Прошёлся вдоль полок с ингредиентами… Жалкими, скудными остатками былого богатства.

Тут покоилось совсем чуть-чуть. Мешок муки. Яйца. Немного овощей, уже начавших вянуть. Пачка сливочного масла. Молоко. Кое-какие специи в глубине шкафа, оставшиеся, видимо, ещё с прежних времён. Копчёная паприка. Настоящая ваниль в стручках. Сушёные грибы. Хорошее оливковое масло, ещё не открытое.

Ну, хоть что-то…

— Тёма. — произнёс я: — Термостат для су-вида рабочий?

— Ну… да. — растерялся мальчишка: — Всё равно никто им не пользуется. Но он включается. Я проверял! Чисто из любопытства…

— А сифон? Азот в дьюаре есть?

— Азот есть. Я проверял. Там литров пять ещё осталось. Антон хотел продать, да покупателя не нашёл. Сифон рабочий, но… баллончиков, к сожалению, мало.

— Ну хвала богам! Хоть одна хорошая новость. — улыбнулся я: — Колян. Помнишь «Воскресное утро»? То, про которое Кира рассказывала?

— Ароматная сфера? — он уже понял, к чему я клоню, и глаза его заблестели азартом.

— Мы не можем воскресить его в точности, ибо у нас нет рецепта. — я снял куртку, повесил её на крючок и закатал рукава: — Но мы можем сделать кое-что своё. Прямо сейчас. Из того, что есть. Один-единственный десерт. Всего одну тарелку. И подать её той несчастной паре у окна. По сути — единственным настоящим гостям за весь вечер. Чтобы они ушли отсюда не с ощущением тоски и тлена, а с чувством неожиданной радости. М?

— А хозяева? — заволновалась Кира: — Если Антон увидит…

— Антон увидит, что его пустой ресторан внезапно кого-то сделал счастливым. — строго ответил я, завязывая чужой фартук: — И, если Дядя Рубен всё правильно задумал, а он всегда задумывает правильно — это и будет весьма интересное приключение! Тёма, отключай микроволновки. Все четыре. Сегодня вечером на этой кухне снова будут готовить.

Мальчишка недоверчиво посмотрел на меня. Потом на Киру. Потом — на гудящие ящики, которые ненавидел всем своим юным лисьим сердцем. И решительно, одну за другой, выдернул из розеток все четыре вилки.

Кухня погрузилась в тишину. Настоящую, правильную тишину. Ту, что бывает за секунду до того, как зашипит масло на сковороде, и оживёт огонь под конфоркой.

— С чего начнём, шеф? — спросил Тёма, и в голосе его впервые за вечер звенела не тоска, а надежда.

— Что ж… — я оглядел свою маленькую разношёрстную команду. Волчицу в розовом платье. Лисёнка с горящими глазами. Коляна, который уже мыл руки под краном. И енотовидного пса, который деловито доставал из шкафа