Упал намоченный 2 - taramans

— «Синева», я так понимаю, это ранее судимые? — нехорошо улыбнулся Васильев.

— Ну, — кивнул Спирька.

— Нет, Серега, не забоюсь. А вот жрать хочется все сильнее. Так что, наверное, схожу, поужинаю.

— Ну-ну… Ты это… Совет такой: в третьем салоне не садись — там как раз вся эта шлоебень и ошивается. В первом сядь или во втором. Ну а если что — на крыльцо выскочишь, да ори погромче. Отдел же напротив, мы услышим, прибежим. Выручим, чего там… Ты же теперь из наших будешь.

'Третий салон… Третьим салоном в местном кабаке называли третий, дальний отсек ресторанного зала. Залы эти идут анфиладой от входа: в первом располагалась барная стойка, напротив нее небольшая эстрада, танцпол, между ними — проход на кухню и к внутренним, служебным помещениям; второй салон, ну и третий.

Именно в третьем располагаются те, кто не хочет, чтобы все посетители глазели на них. Здесь частенько сиживают сами менты — по разным поводам; или жулики, те, кто помоложе и поборзее. Это кажется странным, но, если подумать, ничего странно в том нет: просто жулики далеко не всегда в бегах, то есть особых претензий у ментов к ним в данный момент не имеется. И вообще, подчас эти компании — ментовские и воровские, сиживают за соседними столами, а то и прямо за одним. Это когда «публика» уже совсем «теплая». Специфика маленьких городов, однако: менты и жулики, в большинстве своем, росли по соседству, а то и были приятелями в детстве. Жизнь часто разбрасывает людей и по территории, и по мировоззрению!'.

Ткнув Васильева кулаком в плечо, Спиря усмехнулся покровительственно и, широко шагая, как будто что-то в штанах мешало, удалился.

Спустя еще пару минут ожидания во дворе, Васильев вслед за заведующей прошел к общежитию. Та болтала без остановки, строчила, что твой пулемет:

— Говорю: повезло тебе — в воскресенье приехал. Нет никого, разъехались. А ты надолго, нет ли?

Сергей пожал плечами:

— Не знаю, как получится. Я ведь не в командировку, я работать приехал. Вот… Пока ничего лучше не найду.

А сам размышлял:

«Х-м-м… Она платье переодела. Была, выходит, в домашнем, а надела яркое, цветастое. Любят же они все цветастое, и чтобы цветы были яркие, большие. Как цыгане, честное слово. А зачем переоделась? Здесь ведь только переулок перейти и вот она — гостиница!».

Все было, как и сохранила память Васильева-старшего: бревенчатое, далеко не новое, приземистое строение. Тип: барак обыкновенный. Вход один, посредине здания. Вправо и влево — длинный коридор с неровным, покатым кое-где полом.

«Балки половые уже сгнили, что ли? Чего пол так перекосило-то? М-да… А во дворе дощатый туалет, „обозначенный на карте буквами 'эм“ и „жо“, как говаривал Лёлик. Мест этак на шесть посадочных, но хоть не воняет от туалета, так — хлоркой немного несет. Наверное, все же прибираются, возможно, даже моют. Иногда. А ведь и впрямь было написано — „М“ и „Ж“. Здесь что — и женщины, что ли, проживают?».

Прислушался к тому, что продолжала говорить заведующая:

— А чего лучше искать-то? Зачем искать? Городская-то гостиница — по рублю в день платить будешь, какой зарплаты хватит? Живи у меня, да и все тут.

Как часто бывает у татарок: трещала она, что твоя сорока, — даже не прислушиваясь к тому, что отвечает Сергей.

— Я спрашиваю — вам какой интерес в том, что я здесь жить буду? — усмехнувшись, повторил Васильев.

— Какой интерес? Какой интерес… Милиционер ведь ты! А у меня тут кого только не селят. Люди разные, плохие бывают… Пьют ведь, чуть не каждый вечер пьют, а то и драться начнут. А ты будешь жить — побаиваться будут, мне спокойнее. В прошлом году, веришь ли, двух молодых бабенок поселили… Вот есть голова у того, кто их сюда селить вздумал? Они молодые, бабенки-то эти. Ну и давай хвостами крутить перед мужиками. А те — что? Правильно! Напились, давай ругаться: кто баб этих сэктем будет. Поругались, подрались, за ножи схватились. Ужас! Перебили, поломали сколько… Кровью все устряпали. Представь, да? А кто потом все это прибирал, порядок наводил? Рашида Зинуровна!

Она остановилась, улыбнулась Сергею:

— Это меня так зовут: Рашида Зинуровна. Но ты можешь называть Рашида.

Татары в Сибири — это отдельная тема разговора. У Васильева в прошлой жизни были многочисленные знакомые среди татар-мужчин: вполне себе нормальные люди. Но! Если они не в толпе среди своих. Тогда — возможны варианты. Не раз сталкивался Сергей, особенно в сельской местности, с таким явлением, как круговая порука. Среди татар-односельчан может быть разное: дрязги, склоки, неприязнь, порой длящаяся годами, а то и поколениями. Но для чужих: «у нас все хорошо», «ничего не знаю, товарищ милиционер», «не видел — спиной стоял», или вообще: «мая-твая не понимай!».

Последнее, кстати, не шутка: Васильев был поражен, когда обнаружил, что рядом, на шестидесятом году советской власти… Да что там — советской власти⁈ Через четыреста лет после прихода Ермака в Сибирь, люди, живущие по соседству, пусть и в своем национальном селе, по-русски разговаривают… «Хайландер», спустившийся с гор Кавказа в долину за солью, просто русский филолог Розенталь по сравнению с какой-нибудь старушкой из соседнего села Тузаклы.

Татарские женщины же… Х-м-м… В молодости они бывают очень хороши. И внешне и — да, в сексе: яркие, горячие, неутомимые. Но вот характер… Это — что-то! Как в том анекдоте: «И мне похую на каком ухе у тебя тюбетейка!».

«Да уж… Имел неосторожность Васильев-старший пару раз в той жизни иметь любовниц-татарок. Пару раз… Первого раза, видно, не хватило для понимания. Потому на будущее: разок-другой — можно, но дольше — нахуй, нахуй!».

Там ведь как? Чем дольше связь, тем больше претензий возникает у женщин. Это в какой-то мере относится ко всем женщинам, вне зависимости от национальности, но татарки переплюнули всех — собственницы они по натуре. А также злопамятны и мстительны. Пусть не все, но — маемо, шо маемо!

«Или мне тогда просто не повезло? Дважды? Нет, я и от своих знакомых подобное слышал. Да и мужики-татары, посмеиваясь,