Упал намоченный 2 - taramans

Кстати! Татары в Сибири — разные. Внешне разные. Есть привычные, априори определяемые: круглолицые, узкоглазые, роста, как правило, невысокого. Это, как понимал Васильев, именно сибирские татары.

Были другие, больше похожие на арабов или цыган. Их называли бухарцами: вроде бы потомки бухарских купцов, что многие века сплавлялись сюда по Иртышу, торг вели. Так это или нет, Васильев точно не знал: за что купил, за то и продал.

Ну и третья, совсем редко встречающаяся категория: казанские татары. Белобрысые и высокие, вполне себе европейцы, на местных они не походили ни разу. Мало их здесь было, но тем не менее были.

А Рашида все тарахтела и тарахтела, брякала какими-то ведрами, швабрами, убирала в какой-то кильдым стоявшие в коридоре стулья. Суетилась, одним словом!

— Рашида… К-х-м-м… Зиннуровна! — начал было Сергей.

— Зачем Зиннуровна⁈ — всплеснула руками женщина, — Говори: Рашида.

«Вот как… Интересно. Если бы она была помоложе и если бы она была русской… все-таки психотипы разные… Я бы решил, что она со мной кокетничает, даже заигрывает. Но… Х-м-м… Ты вчера Жилкину трахал, девушку красивую и стройную. А здесь… Нет, Рашида вовсе не страшная, а лет десять бы назад и вовсе… А так… Ну, в голодный год за корочку хлеба. Блядь! Успокойся уже, а! Все неймется ему, готов уже пожилых женщин… Это самое, сэктимить. Все! Надо устраиваться, переодеться и топать что-нибудь пожрать. А то брюхо уже рулады выводить начинает. „Синева“ там сидит, видите ли. Ой, боюсь, боюсь!».

— Рашида! Ты уж скомандуй мне, куда размещаться, — улыбаясь, попросил Васильев.

Женщина зыркнула на него, и, вытирая руки какой-то тряпкой, принялась отпирать крайнюю левую дверь:

— Вот. Самая хорошая комната, между прочим. С Рашидой дружить будешь, хорошо жить будешь.

Васильев ожидал худшего, честно говоря.

«Думал, пару-тройку дней перекантуюсь и найду чего-нибудь более подходящее. А здесь… В прошлый раз было хуже, точно!».

Комната была небольшой, но и не совсем маленькой: три на четыре, примерно. У левой стены, ближе к окну, стоял диван-книжка. Почтенного возраста, с видимыми потертостями на обшивке, но все же это не была старая кровать с продавленной сеткой. У окна — прямо от двери — большой стол, способный заменить и кухонный, и стол для занятий — реши Серега заняться писаниной. По другую сторону от стола — высокая этажерка, представитель винтажного поколения бытовой мебели. Пара стульев…

«Стульев, а не табуреток, как стоило бы ожидать!».

Платяной двустворчатый шкаф, рукожопно крашенный бежевым колером. Даже умывальник был за занавеской, из породы деревенских, с соском в верхней емкости. Завершала композицию небольшая печь справа — сразу у двери.

«Х-м-м… Как для холостяка, по нынешним временам, хоромы!».

— Ну как, нравится? — стояла рядом, уперев руки в бока, заведующая, — Говорю тебе: с Рашидой дружить надо, хорошо жить будешь. Сюда только хороших людей селю, серьезных.

Васильев осмотрелся: порядок бы навести, пыль протереть, пол помыть. Было похоже, что уже с месяц в этой комнате никто не жил.

— Хорошо! — кивнул он, — Сейчас переоденусь только…

И выразительно посмотрел на женщину: мужчине нужно переодеться, понимаете, женщина? К его удивлению, та, как будто не поняла и принялась смахивать пыль со стола.

«Да и хрен с ней, со старой извращенкой!».

Сергей достал из чемодана спортивный костюм, быстренько стянул форму… В платяном шкафу обнаружились самодельные, свитые из толстой проволоки плечики.

— Баб не водить! — строго отчеканила заведующая.

— Что? — переспросил Васильев.

— Говорю: баб не водить сюда. Ты вон какой красивый — высокий, сильный, беленький…

Рашида подошла к стоявшему в некотором раздумье Сергей, и ласково потрепала его по волосам:

— Беленький. Говорю: парень ты красивый, бабы липнуть будут. Сюда приводить не вздумай!

«Смотрит на меня, как лиса на петуха… Тьфу ты… От некоторых словечек нужно отвыкать. Здесь и нормальный, гражданский человек на „петуха“ негативно отреагирует, а уж менты и тем более, жулики — однозначно взовьются! Пусть тогда: как кошка на сметанку. Вот же встрял, а?».

— К-х-м-м… Рашида… Мне бы ведро какое, что ли? И где воды набрать можно?

— Зачем тебе? — удивилась женщина.

— Да приборку небольшую хочу сделать: пыль вытереть, пол помыть. Покрывало с дивана выхлопать. Может, еще что…

— Эта… Диван лучше разложи сразу, тут спинка упасть может — крепление старое, плохое. А убраться… Я тебе помогу: не надо мужику бабским делом заниматься, если баба под рукой.

«А сказано так, что… Блядь! Изнасилуют тебя, похоже, Серега. К тому все идет!».

— Тогда… Тогда, может быть, обмыться где-то можно, с дороги-то?

— Обмыться? — прищурилась женщина, — Обмыться можно… А у тебя полотенце-то есть? Нет — так я дам…

«И опять: это „дам“, прозвучало именно как — „дам“!».

— Обмойся вон, у бочки. Бочка за углом во дворе, через калитку к огородчику. Там вода дождевая, чистая. Дождь же у нас тут был, ой, какой сильный дождь. Полная бочка там!

Полотенце у Сергея было в дорожной сумке. Достав его, скинув футболку, Васильев направился во двор.

«Зачем футболку снял, телепень? Вон какой взгляд Рашида кинула: масляный настолько, что ножом резать можно!».

Возле старой, но годной еще деревянной бочки, полной чистой воды, Серега постарался обмываться подольше: то ли рассчитывал, что женщина, закончив приборку, уйдет, то ли оттягивал… Х-м-м… Неизбежное.

Когда он вернулся к комнате, женщина, согнувшись, заканчивала мыть пол у самого порога. Причем…

«Платье-то она как высоко подоткнула, прямо чуть не до… М-да… А ляжки у нее, кстати, ничуть не стариковские. Ладные такие ляжки, полные и крепкие. Еще когда сюда шли, заметил, что икры у нее красивые. И смуглые. Она вообще вся — смуглая. И ляжки у нее соответствуют икрам. Такие ляжки вполне подходят женщине лет сорока, вряд ли больше. И никакого целлюлита не видно. Васильев! Ты же Ритку драл, а Ритке-то уже к