Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

не первой. Трактирная служанка – вот кем она была. Хорошего мало, но жить можно, да она и не представляла другой жизни. Родители умерли во время морового поветрия, выкосившего бедняцкие кварталы Дробезы, когда ей было лет семь. Кери зараза почему-то обошла стороной. Ее приняли на работу – из милости, как ей внушали, и продолжали внушать, хотя прошло уже больше десяти лет.

Жизнь была не сладкая, но та, к которой можно притерпеться. Она и терпела – до того вечера, когда хозяин услал ее с каким-то поручением. Теперь Кери уже не помнила с каким, это не имело значения, ее часто гоняли по пустякам, хозяин знал, что она добросовестна и безотказна.

С тех пор, как Кери поселилась у Дабара, она никогда не жалела тех, кого он пытал и казнил, хотя раньше могла всплакнуть над любой чужой болячкой. И не потому, что стала бессердечной. Просто она знала – эти люди не заслуживают жалости. Жаль только, что не все они попадают в камеру пыток и на эшафот.

Хати Жареные Пятки и его банда были мерзавцами, но их все же можно было понять. Они мучили и убивали ради денег, а не из удовольствия. Те, кому попалась Кери на ночной трущобной улице, были гораздо хуже. Если б они просто изнасиловали ее, она бы с этим смирилась. Кери не была шлюхой, но и девственницей тоже не была. Невозможно остаться таковой, служа в убогом трактире. Насилие и побои были неотъемлемой частью ее жизни. Но то, что случилось с ней тогда… Она заперла эти воспоминания в своем мозгу. Не забыла, но запретила воспоминаниям принять какую-то форму. Иначе бы она помешалась.

Наверняка она была не первой женщиной, попавшей в руки этой банды. Потому что они не дали ей умереть сразу. Успели приобрести умение, при котором жертва держится в живых столько, сколько им угодно, и притом остается в сознании. Ибо так удовольствие гораздо больше – не просто мучить человека, но видеть, что жертва в полной мере чувствует свои мучения. С мужчинами тут хуже. Иной раз глядишь – здоровенный бугай, а дохнет, едва завидит цвет собственных кишок. А вот бабы живут, даже когда их режут на куски. Грех этим не воспользоваться.

Ясное дело, в трущобах никто не придет такой твари на помощь, сколько бы она ни драла глотку. Но на всякий случай рот ей заткнули. А потом она уже не могла кричать. Не было сил. Сознание затянул кровавый туман, и Кери не услышала приближавшихся по переулку шагов.

Ее мучители тоже не услышали – слишком были заняты. А после для них стало слишком поздно.

Кери так никогда и не узнала, кем они были – шайкой извращенцев, пьяными наемниками, давно забывшими разницу между добром и злом, или компанией утонченных аристократов, которые подобным образом подогревали хладеющую в их жилах благородную кровь. Она знала одно – в ту ночь они все умерли. Умерли быстро, гораздо быстрее, чем заслуживали. Но не ушел никто. Это Кери еще успела увидеть, прежде чем потеряла сознание.

Она пришла в себя в доме Дабара – много дней спустя. Он не сказал, зачем принес ее к себе, зачем взялся лечить. А ей тогда было не до расспросов. Сил не было. Она и не надеялась выжить. Но палачи умеют лечить – это часть их ремесла, они должны приводить пытаемых в чувство и поддерживать их в нужном для допроса состоянии. Дабар промыл и перевязал ее раны, где понадобилось – зашил и наложил лубки, так что воспаления, которое губит раненых чаще, чем сами раны, не случилось. Но Кери была очень слаба, прошло не меньше четырех месяцев (в точности Кери не считала), прежде чем она встала на ноги. Все это время Дабар выхаживал ее, кормил, поил, мыл, не выказывая ни ласки, ни брезгливости.

Ей этого было достаточно. Прежде о Кери никто не заботился, ничего не требуя взамен. Может быть, родители… но их она почти не помнила.

Дабар не уговаривал ее остаться, когда она поправилась. Она сама попросила его об этом.

Он сказал:

– Живи здесь, если хочешь.

А больше ничего не было.

Поначалу Кери думала, что ее изувеченное тело вызывает у него отвращение. Ирония судьбы: живя у Дабара, Кери стала прикрывать лицо, но вот лицо у нее не было обезображено, наверное мучители оставили это удовольствие напоследок. Но тело ее было покрыто чудовищными шрамами, и Дабару было об этом известно лучше, чем кому-либо.

Потом Кери стала догадываться, что причина в другом.

Те, кто отдавал приказы Дабару, тоже замечали, что при внешней крепости и силе выглядит он порой совсем больным. Но, поскольку работе это не мешало, никто не ломал голову над причинами. Может, пьет по-черному, может, лихорадка его треплет. Бывает.

Однако Кери знала, что Дабар вина пьет не больше, а пожалуй что и меньше, обычного горожанина. А лихорадка… навидалась ее Кери в трактире во всех видах.

Дабар никогда не говорил ей, что за хворь его гложет. Достаточно было и того, что он не скрывал от нее свою слабость, и сердце Кери разрывалось от благодарности и сострадания. Она делала все, чтоб облегчить ему жизнь, не только трудилась по дому, но сопровождала его на смертный помост, чтоб и там служить ему подручным, хотя худшего позора для женщины, казалось, придумать невозможно.

Ей было все равно. Она не ждала благодарности, ибо преданность, ожидающая благодарности, теряет право называться преданностью. И в этом не было ничего плохого. Плохо было другое – Кери понимала, что по-настоящему Дабару помочь не может.

Но мог ли ему помочь хоть кто-либо?

Догадки, посещавшие ее, способны были вселить ужас в любую душу, но не в душу Кери. Дабара бы она не осудила никогда и ни за что.

И вот теперь он снова ушел. На ее памяти – во второй раз, может, уходил и раньше, до того, как она здесь поселилась. Зачем, куда – она тоже могла лишь догадываться. И ясно было, что прежде его постигла неудача.

Сейчас же, плача на лавке, укрытой лоскутным покрывалом, Кери боялась вовсе не того, что Дабар в своем походе не достигнет цели. Потому что так уже было, и он к ней вернулся.

Но что будет, если Дабар одержит победу?

Этого Кери предвидеть была не в силах, но в том сумеречном мире, где обитал Дабар, и она вместе с ним, победа могла оказаться страшнее поражения.

Глава 2

Карты Судьбы

Просвещенные люди не верят в гадание на картах. Тем не менее гадатели и гадалки процветают. Помимо просвещенных, на свете полно людей, желающих узнать свое будущее, и они