Оружейник из будущего. Рубеж на Уссури - Алекс Грант

Выданная ему форма — простая солдатская гимнастёрка и галифе, слегка не по размеру, — оказалась неожиданно жёсткой и грубой на ощупь после привычных ему современных тактических тканей. Еда — простая, но сытная: перловая каша, тушёнка, чёрный хлеб — на вкус ощущалась иначе, чем всё, к чему он привык, хотя объяснить конкретно, чем именно, Артём не смог бы при всём желании. Радиоприёмник в комнате дежурного, доносивший обрывки программы «Маяк», транслировал новости с интонациями и оборотами речи, которые казались одновременно знакомыми — русский язык как-никак — и странно архаичными, будто персонажи старого советского фильма вдруг обрели самостоятельную, невыдуманную жизнь.

На третий день Гуров вызвал его к себе — на этот раз не в комнату для допросов, а в собственный небольшой, аскетично обставленный кабинет с картой приграничного района на стене, испещрённой карандашными пометками.

— Легенда утверждена, — сказал он без предисловий, кивая Артёму на табурет напротив стола. — Соколов Артём Петрович, инженер, командирован из закрытого технического института в Хабаровске для консультационной работы по линии усовершенствования стрелкового вооружения приграничных частей. Документы утеряны при крушении лодки на Уссури во время инспекционной поездки — тебя якобы подобрали местные рыбаки без сознания, в шоковом состоянии, частичная потеря памяти о происшествии. История шита не без огрехов, но с учётом текущей неразберихи на границе особо въедливых проверок можно не бояться — по крайней мере, первое время.

Он подтолкнул через стол тонкую картонную папку — временное удостоверение личности с фотографией Артёма, сделанной накануне местным фотографом заставы простеньким плёночным аппаратом, командировочное предписание, отпечатанное на пишущей машинке с характерным неровным шрифтом.

— Отчество моё как узнали? — спросил Артём с невольной иронией, разглядывая непривычный документ.

— Взял на себя смелость выбрать, — сухо ответил Гуров. — Пётр — имя моего отца. Считай это личным одолжением судьбы, если тебе нужен повод для сентиментальности. А теперь к делу.

Он развернул на столе карту приграничного района, испещрённую пометками, и Артём впервые за эти дни увидел майора не как следователя, а как военного профессионала, полностью погружённого в свою работу.

— Обстановка серьёзная, — сказал Гуров, обводя карандашом участок реки неподалёку от небольшого острова. — Китайская сторона последние два года методично прощупывает границу: провокации, демонстративные переходы, стычки с пограничными нарядами. Пока обходится без большой крови, но каждый, кто хоть немного понимает динамику происходящего, чувствует: рано или поздно случится что-то куда серьёзнее мелких потасовок. И когда это случится, наши части на этом участке должны быть готовы куда лучше, чем сейчас.

Он поднял взгляд на Артёма, и в этом взгляде читался прямой, недвусмысленный вызов.

— Ты утверждаешь, что знаешь слабые места нашего стрелкового вооружения — не абстрактно, а конкретно, применительно к тем образцам, что стоят на вооружении именно сейчас. Я даю тебе возможность это доказать. Официально — как гражданский консультант, откомандированный для помощи в устранении технических недостатков. Неофициально — я буду очень внимательно следить за тем, действительно ли твои знания стоят того доверия, которое я тебе авансом выдал перед начальством, поставив на кон, между прочим, собственные погоны.

— Я понимаю степень риска, товарищ майор, — сказал Артём серьёзно. — И я не подведу.

— Посмотрим, — коротко ответил Гуров, сворачивая карту. — Завтра выезжаем в район расположения мастерских по обслуживанию вооружения местного гарнизона. Считай это твоим первым настоящим экзаменом, инженер из будущего. И поверь мне, — добавил он, впервые за весь разговор позволив себе подобие сухой усмешки, — оценки я ставлю строго.

Глава 6. Мастерская

Оружейная мастерская гарнизона располагалась в приземистом кирпичном здании на окраине районного посёлка — заведение, которым заведовал пожилой, угрюмый на вид старший прапорщик по фамилии Ковальчук, за тридцать лет службы повидавший, казалось, каждый мыслимый вид поломки стрелкового оружия и давно переставший удивляться чему бы то ни было.

— Гражданский консультант, значит, — протянул он, оглядывая Артёма с нескрываемым скепсисом, когда Гуров представил его и коротко, без подробностей, объяснил цель визита. — Ну-ну. У нас тут таких консультантов из области раз в год присылают, всё умные советы дают, а как до дела доходит — только руками разводят.

— Покажите, что вас беспокоит, — спокойно сказал Артём, проигнорировав шпильку. — Я не люблю давать советы вслепую.

Ковальчук, немного смягчившись от подобной деловой прямоты, провёл его вглубь мастерской, к рабочему столу, заваленному разобранными автоматами.

— Партия АКМ, пришла две недели назад с окружного склада, — сказал он, беря один из автоматов и протягивая Артёму. — Из двадцати стволов у шести — участившиеся задержки при стрельбе очередями. Заклинивает затворную раму, иногда через двадцать-тридцать выстрелов, иногда почти сразу. Я грешил на смазку, на пружины — заменил, не помогло. Грешил на боеприпас — тоже проверили, патрон в норме, из других автоматов той же партии патронов бьёт без сбоев.

Артём взял автомат в руки, ощущая знакомую, но всё же не совсем привычную тяжесть — конструкция была той же самой, знакомой ему по музейным образцам и профессиональной литературе, но металл, сборка, малейшие детали отделки ощущались иначе, живее, чем любой музейный экспонат.

Он разобрал автомат методично, профессионально, привычными движениями рук, которые за пятнадцать лет работы с самыми разными образцами стрелкового оружия давно превратились в автоматизм, не требующий сознательного контроля. Ковальчук наблюдал за ним со стороны, скрестив руки на груди, всё ещё с изрядной долей скепсиса во взгляде.

— Затворная рама, — произнёс наконец Артём, извлекая деталь и поднося её ближе к свету лампы. — Вот, смотрите. Микроскопический перекос направляющих пазов — на глаз почти незаметно, но при трении о ствольную коробку создаёт дополнительное сопротивление, которое накапливается по мере нагрева металла при стрельбе очередями. Это не случайный производственный брак каждой шестой единицы — это системная проблема партии.

— С чего вы взяли, что системная? — прищурился Ковальчук.

— Потому что перекос слишком стабильный, одинаковый по характеру во всех неисправных экземплярах, — Артём достал из кармана мультитул с миниатюрной линейкой и приложил к затворной раме, демонстрируя едва заметное отклонение. — Это говорит не о случайном браке отдельных деталей, а о систематической ошибке в технологическом процессе — скорее всего, нарушении температурного режима при штамповке или последующей термообработке всей партии на