"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Тишина оказалась хуже движения. Я слышал тяжёлое дыхание лошадей, скрип сбруи, стрекот насекомых и собственный пульс. Пыль, поднятая колёсами, медленно проходила за окном. Солнечный свет лежал на дороге, траве и деревянной раме кареты. Всё выглядело слишком подробно для обморока и слишком неудобно для загробной жизни.

С переднего сиденья обернулся мужчина в простой одежде. В руках он держал вожжи.

— Худо вам, барин?

Слово дошло не сразу. Барин. Он обращался ко мне. Я посмотрел на одежду внимательнее. Тёмный сюртук, жилет, рубаха с высоким воротником, брюки, сапоги. Всё сидело по фигуре так, будто принадлежало человеку, чьё тело я теперь занимал, а не тому мне, кто всего несколько секунд назад умер на сцене в графитовом костюме.

— Где мы? — спросил я.

Мужчина нахмурился.

Вопрос был ошибкой. Я понял это раньше, чем мужчина успел ответить, но забрать слова обратно уже не мог. В прежней жизни для такого существовала монтажная версия. Здесь запись велась сразу в чужой памяти.

— На дороге, — сказал мужчина.

Он произнёс это осторожно, будто бы не желая спорить с барином и одновременно не находя более точного ответа на вопрос, достойный человека, сидящего внутри кареты.

— Я вижу, что на дороге. А где ж ещё?

Мужчина посмотрел на меня, потом на открытое пространство позади кареты.

— Голова закружилась, — сказал я. — Долго ехали без остановки.

Объяснение получилось слабым, но доступным. Дорога действительно трясла достаточно, чтобы вызвать недовольство любого внутреннего органа. Мужчина немного успокоился.

— Остановиться надобно?

— Уже остановились.

Он не понял, считать ли это ответом. Я тоже.

— Постойте немного, — добавил я.

Мужчина кивнул, повернулся к лошадям и оставил меня разбираться с головой самостоятельно. Такое отношение было почти современным: услуга остановки оказана, дальнейшее в заказ не входило.

Я снова посмотрел на руки. Они не изменились. Мысль о смерти пришла спокойно. Я вспомнил сцену, боль в груди, упавшее тело, лицо координатора и красный огонёк камеры. Последняя картинка не растворялась и не походила на сон. Я умер. Это было единственное объяснение, которое не требовало отрицать всё, что произошло до кареты.

Правда, смерть выбрала странную форму. Она не предложила ни итогового разговора, ни встречи с кем-либо компетентным, ни хотя бы комнаты ожидания. Вместо этого выдала тесную карету, незнакомого мужчину, пыльную дорогу и больное колено. Сервис был организован так, словно ответственность за переход между мирами поручили федеральному почтовому управлению.

Если это была реанимация, медицина совершила впечатляющий скачок в области исторических декораций. Если розыгрыш — кто-то потратил на него состояние, нашёл молодого человека моего роста, пересадил мне его руки и забыл поставить камеры в заметных местах. Я поднял ладонь и ударил себя по щеке. Больно. Ударил ещё раз.

— Эй, барин, — сказал мужчина впереди.

Я остановился. Получать репутацию сумасшедшего до того, как узнаю собственное имя, было преждевременно.

— Проверяю, прошла ли дурнота.

Мужчина принял объяснение. Он явно относился к чужой причуде спокойно: она не мешала лошадям идти дальше.

— Прошла?

— Частично.

Я наклонился к окну. Стекло было мутным от дорожной пыли и отражало хуже дешёвого зеркала, но лицо в нём разглядеть удалось. На меня смотрел молодой мужчина. Черты расплывались при каждом вздрагивании кареты, хотя она стояла: лошади переминались, кузов слегка покачивался, свет менялся. Я приблизился к стеклу. Мужчина в отражении сделал то же самое. Я коснулся щеки — он повторил. Повернул голову — он не отстал.

Лет двадцать пять. Может быть, немного больше или меньше. Примерно на пятнадцать лет моложе меня прежнего. Лицо не принадлежало ни одному человеку, которого я знал, и при этом находилось с внутренней стороны моей кожи. Я закрыл глаза и попробовал вспомнить что-нибудь, связанное с ним. Имя, дом, родителей, женщину, дорогу, мужчину на козлах — хоть что-то, что не принадлежало моему прошлому.

Ничего. Память заканчивалась на сцене. До неё шли сорок лет моей жизни: квартиры, машины, выступления, переговоры, лица команды, аэропорты, гостиницы, звонки, цифры продаж. После последней мысли не было ни коридора, ни темноты, ни другого человека. Сразу началась карета. Это новое тело имело прожитые годы, одежду и маршрут. Памяти владельца к нему не прилагалось.

Я сжал руками край сиденья. Пальцы снова задрожали. На этот раз причиной была не дорога. Хотелось открыть дверцу, выйти и потребовать объяснений. Неважно у кого. У мужчины впереди, у первого встречного, у мироустройства. Требование должно было прозвучать громко и уверенно, после чего кто-нибудь обязан был признать ошибку и вернуть всё на прежнее место.

Я уже однажды умел убеждать тысячи человек одновременно. Возможно, поэтому особенно ясно понимал: аудитории для такого требования не существовало. Мужчина на козлах мог сказать, куда идёт дорога и долго ли ехать до следующей станции. Он не отвечал за смену тел, столетий и биографий. Я прижал ладони к коленям и стал ждать, пока дрожь уменьшится.

Вдох. Выдох. Снова вдох. Тело справлялось. Молодое сердце работало исправно. Голова не кружилась, если не считать той части головокружения, которая объяснялась отсутствием собственного лица. Колено болело после удара, затылок — после способа пробуждения. Других повреждений я не нашёл. Это было хорошо. И совершенно недостаточно.

— Далеко ещё? — спросил я.

Мужчина обернулся.

— Не должно быть далеко.

Ответ подходил любой дороге и не раскрывал ничего.

— До города?

— До города.

По его лицу я понял, что уточнять название опасно. Он уже услышал один странный вопрос. Второй мог превратить дорожную дурноту в событие, которое станут пересказывать на станции.

— Едем, — сказал я.

Мужчина взялся за вожжи. Лошади тронулись. Карета качнулась, колёса снова загрохотали, и мир продолжил