"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я откинулся на спинку. Нужно было прекратить спрашивать то, что этот человек считал очевидным. Каждый мой вопрос сообщал ему обо мне больше, чем его ответ — мне. В прежней жизни я сам учил людей сначала слушать и только потом говорить. Применить собственный совет пришлось в обстоятельствах, которые заметно превышали стоимость курса.

Я осмотрел карету. На противоположном сиденье лежала дорожная накидка. Под ним стояли сумки и небольшой сундук, закреплённый ремнём. В углу находилась трость или сложенный зонт — из-за тени я не разобрал. Возле моих ног стояла ещё одна сумка. Все вещи располагались так, словно пассажир ехал давно и считал это пространство временно своим.

В кармане сюртука лежал платок. В другом кармане пальцы нащупали тяжёлый округлый предмет. Во внутреннем кармане находилась плотная пачка бумаг. Телефона не было. Я проверил ещё раз. Правый карман. Левый. Жилет. Брюки. Ничего. Отсутствие телефона испугало сильнее, чем должно было после обнаружения чужих рук и лица. Телефон можно было включить, посмотреть время, открыть карту, проверить новости, найти название места по фотографии, позвонить кому-нибудь. Даже без связи он оставался частью моего мира и доказательством, что прежняя жизнь не закончилась полностью.

Никакого доказательства не было. Исчезли часы, графитовый костюм, петличка, кофе, сцена, команда, машина, квартира и помощник, который знал пароль от каждого нужного мне сервиса. Вместо них у меня имелись чужой багаж и мужчина с вожжами, решивший, что барину стало нехорошо от дороги. Я поднял руку к воротнику. Ткань давила на шею. Ослабить его привычным движением не получилось: устройство одежды было другим. Я потянул осторожнее и получил немного воздуха.

Карета снова попала в яму. Молодое тело отозвалось быстрее прежнего. Я выставил ногу, удержался и только после этого заметил движение. Мышцы сработали без отдельного решения. Это тело умело сидеть в карете, носить такую одежду и, вероятно, делать множество вещей, о которых сознание ничего не знало. Польза оставалась ограниченной. Оно могло удержать равновесие, но не сообщало, куда едет. Я снова попробовал восстановить последовательность: сцена, приступ, падение, карета — между третьим и четвёртым пунктами ничего не было.

Я не стал придумывать посмертный коридор, высший замысел или редкую медицинскую теорию. Все три объяснения требовали сведений, которых у меня не имелось. Рабочая гипотеза могла быть только одна: прежняя жизнь закончилась, нынешняя уже началась, а отменить ни первое, ни второе я пока не мог. Слово «пока» возникло по привычке. Я мысленно убрал его. Я не собирался искать обратную дорогу раньше, чем пойму, где нахожусь. Человек, не знающий собственного имени, плохо подготовлен к путешествию между мирами. Ему для начала следует хотя бы не потерять багаж.

За окном тянулась сухая дорога. По краям росли трава и низкий кустарник, дальше виднелись поля. Иногда попадались деревья, деревянные строения и люди (они останавливались, пропуская карету). Ни проводов, ни асфальта, ни дорожных знаков я не увидел. Одежда встречных тоже не оставляла современности много шансов, но окончательный вывод делать по одному окну не стоило. Хорошая декорация всегда убедительнее, если зритель заранее хочет в неё поверить. Я пока не хотел.

На стекле снова появилось молодое лицо. Теперь оно уже не испугало, только раздражало своим молчанием. У человека должны были быть имя, возраст, семья, причина поездки и место назначения. Возможно, мужчина впереди знал часть ответов. Но расспрашивать его несколько раз подряд означало сообщить, что пассажир либо потерял память, либо заменён по дороге другим человеком. Второй вариант был правдивее и заметно хуже звучал вслух.

Оставались вещи. Одежда могла сообщить положение. Деньги — возможности. Багаж — длительность поездки. Документы — имя и маршрут. Бумаги во внутреннем кармане уже были приготовлены для чужой проверки, а значит, вероятно, содержали сведения, которые окружающие считали настоящими.

В прежней жизни я часто говорил, что человек сначала продаёт образ, а потом подтверждает его фактами. Теперь образ мне достался готовым: молодой барин в дорожной карете. Не хватало только фактов, необходимых для исполнения роли.

Карета ехала к городу. Там меня могли ждать люди, знавшие владельца этого лица. До встречи с ними требовалось понять хотя бы то, что было известно любому случайному служителю: как меня зовут, откуда я прибыл и зачем. Я положил ладонь на внутренний карман. Под тканью чувствовались края сложенных бумаг. Документы?

Глава 2

Я расстегнул сюртук и вынул из внутреннего кармана бумаги. Прежний владелец сложил их аккуратно и расположил по степени необходимости: сверху лежало то, что, вероятно, требовалось предъявлять на станциях, ниже — письма и листы с иностранными печатями. Такой порядок немного успокаивал. Человек, способный правильно разложить документы, имел хотя бы одну полезную привычку. Карета тряхнула. Бумаги выскользнули из пальцев и разъехались по сиденью. Полезная привычка прежнего владельца не распространилась на нового. Я собрал листы, прижал их коленом и начал с самого плотного документа.

Обложка потёрлась на сгибах, углы размякли от дороги, внутри стояли печати, подписи и несколько строк (писавший их человек, явно считал разборчивость почерка личной уступкой государству). Имя нашлось в верхней части. Алексей Николаевич Ветров. Я перечитал его. Потом ещё раз. Буквы от повторного чтения не изменились. Алексей Николаевич Ветров был записан уверенно, крупно и не оставлял места для возражений. Государство знало, кто сидит в карете, лучше самого человека в карете. У него имелось имя, отчество и фамилия. Прогресс. Ведь у меня до этой минуты имелось только чужое лицо и молодой голос.

Я тихо произнёс:

— Алексей Николаевич Ветров.

Имя прозвучало непривычно. Моё собственное имя из прежней жизни по-прежнему находилось в памяти. Я помнил, с какой интонацией его произносила мать, каким шрифтом оно было написано на афишах, как его сокращали сотрудники и как растягивали люди, желавшие перед просьбой создать ощущение давнего знакомства. «Алексей Николаевич Ветров» при мне не произносил ни один из этих голосов.

Карету качнуло. Я упёрся локтем в стенку и продолжил читать. Двадцати пяти лет. Из дворян. Дальше шли сведения, часть которых скрывал старый сгиб. Несколько строк относились к выезду за границу и возвращению в