Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

Меня передёрнуло. Я подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, чувствуя запах лука и старого пота от его бороды:

— Этот человек Каждый день меня избивает. Он садист. Пожалуйста, позовите городового. Дайте мне убежище. Я заплачу...

Священник отступил на шаг назад. Его глаза сузились.

— Одурманенная бесами, — сказал он громко, чтобы слышали все собравшиеся. — Бесы вложили в уста твои хульные слова на брата твоего. На колени! Молись! Покайся в блуде и непокорности!

И он взмахнул кадилом прямо мне в лицо. Дым обжёг глаза, в нос ударил резкий запах ладана. Я закашлялась.

— А вы точно священник? — возмутилась я задыхаясь.

— Всю службу простоишь на коленях, — ответил он грозно. — Тогда очистишься. Или дорога тебе в монастырь к затворницам. Там научат уму-разуму.

7.

Просить помощи не стыдно, стыдно ничего не делать.

#МариДрузья

Священник говорил, люди стояли, я стояла на коленях и следила за Лебядкиным. Мне нужно всего пару секунд.

Простояв всю службу на коленях, я едва держалась на ногах, но улучив момент, рванула вон из церкви. Пока тут много народа, он не посмеет меня бить!

В огромных дверях церкви столкнулась с дамой, которая тоже спешила выйти из этого страшного места.

Я от отчаяния чуть не зарыдала. От столкновения я упала на колени, и боль уже не позволила подняться.

Высокая, пожилая, но красивая дама, в чёрном платье из дорогой шерсти, с накинутой на плечи шалью цвета воронова крыла, замерла. Губы её сжались в строгую линию.

— Что вы, милая, о чём вы просите? — внимательно посмотрела она на меня. На голове у неё была шляпка с чёрной вуалью, закрывающая лоб и немного глаза. — Вы несчастны? Вы нуждаетесь в вспоможении?

Я поняла, что сбежать не успела, но в голове появился план. И я радостно бросилась к даме.

— Нуждаюсь! Спасите, — прошептала я, сложив ладони так, будто молилась иконе. — Пожалуйста... он меня бьёт. Каждый день. Я не могу, я умру.

Дама тотчас же быстро вынула из кармана перламутровый портмоне, а из него бумажку и подала мне.

Я, ясное дело, взяла, десятирублёвая купюра выглядела как нарисованные деньги из театра. Специально такую большую сделали, чтобы издалека видно было?!

Надо валить отсюда, пока «мой братик» застыл в шоковом состоянии. При взгляде на него меня пробила мелкая дрожь.

Я засунула деньги в рукав и залепетала:

— Заберите меня отсюда…

— Вы дрожите, вам холодно? — всполошилась дама. Сняла со своих плеч шаль и накинула на меня. — Да встаньте же, встаньте с колен, прошу вас!

Я с трудом поднялась, в который раз прокляв этот ужасный спектакль.

— Где вы живете? Неужели никто, наконец, не знает, где она живёт? — нетерпеливо оглянулась кругом дама.

Вокруг нас столпились люди, и некоторые стали тыкать в меня пальцем.

— Кажется, это Лебядкиных-с, блаженная… — выдал меня один.

А я в ужасе закричала:

— Нет, я не Лебядкина! И вообще, никогда ей не была!

— Вот что я сделаю, я вас теперь, моя милая, с собой возьму, а от меня вас уже отвезут к вашему семейству; хотите ехать со мной? — неожиданно предложила дама, и я аж подскочила от счастья.

— Ах, хочу! — захлопала в ладоши, искоса следя за братом. Тот сделал шаг по направлению к нам. — Только быстрее!

Я схватила даму за руку и поволокла на выход.

Прямо у церкви стояла настоящая карета, чёрная, с блестящими колёсами и лакированными дверцами, как в кино. На козлах восседал кучер в тёмной ливрее.

— Ваша? — Я дождалась кивка дамы и полезла внутрь.

— Как! Вы хромаете! — вскричала дама в испуге и побледнела.

— Нормально всё! — я показала неприличный палец Лебядкину, выбегающему из церкви, он даже цилиндр снял и сжал в руках.

Ну все, больше я не вернусь туда!

Я счастливо рассмеялась.

И тут вспомнила о даме, которая уселась на сидении напротив меня.

— А как вас зовут? — уточнила у неё с улыбкой.

— Варвара Петровна, — хлопнула на меня глазами дама.

Помимо неё, в карете оказалась ещё молодая девушка, красивая, с вьющимися светлыми волосами, уложенными под шляпкой. Она теребила в руке веер и прикусывала губы, будто боясь что-то сказать.

Ехали недолго. Все эти три минуты я радовалась, что сбежала.

Жаль, что недолго. И ехали, и радовалась.

8.

Если про вас пишут гадости, радуйтесь. Ваша жизнь достойна описания.

#МариСоветует

Локация поменялась. Мой новый дом был богатым, красивым и большим, настоящее поместье с белыми колоннами у входа, широким крыльцом, окнами с резными наличниками, со слугами, лакеями и прочей челядью.

Челядь… И откуда только слово такое вспомнилось?

В гостиной сидели двое мужчин, и, о жуть-жуткая, тот самый нервный Шатов, который трусов не носит.

Мы с ним вылупились друг на друга, и я мысленно пообещала ему голову открутить, если он меня сдаст Лебядкину. Тот, кажется, понял, голову в плечи втянул и не отсвечивал.

Все молчали, я осмотрела красивую мебель, ковры, картины на стенах, дорогие вазы и камин, старинный расписной потолок почти как в Эрмитаже. Воздух был тёплым — значит, где-то работали батареи. Я удовлетворённо кивнула.

Такая смена обстановки мне нравилась.

И всё, главное, такое настоящее, и опять-таки нигде нет камер. Но как-то же они контент передают зрителю! Не поверю, что такая массовка и обошлась без записи! Чем они финансироваться собираются?

— Стало быть, вы та самая Лебядкина? — задал мне вопрос пожилой мужчина, явно к Варваре Петровне тяготеющий. Он её прямо-таки глазами пожирал. Он поклонился мне и чуть приподнял шляпу.

И тут я заметила, что меня рассматривают даже внимательнее, чем я выискивала камеры. Каждый в зале, кроме разве что Шатова, смотрел на меня с интересом, явно ожидая чего-то.

И привезли не спасать, а судя по предвкушению на лицах, допрашивать или еще чего похуже.

И я мысленно взмолилась, чтобы они меня бить все вместе не ломанулись, а то тут только таким образом все вопросы решаются. Чего я очень бы не хотела.

И, конечно же, стала отнекиваться:

— Никакого отношения к вашим играм я не имею. О, мерси. — Это я сказала лакею, который принёс мне чашечку кофе. — Мне нужна защита, полиция и адвокат.

Я с благодарностью кивнула Варваре Петровне, присела диванчик рядом с красоткой с кудряшками в безвкусном розовом платье и сделала глоток.

Спа мне бы ещё. И массажиста…

— Стало быть, вы считаете себя в праве требовать от нас чего-либо? — задумчиво проговорила Варвара Петровна.

— Это просьба, а не требование. Я пришла к вам за помощью, неужели ваше православное сердце позволит себе оставить человека в беде? — Мой вопрос рассердил хозяйку, и она со звоном отставила чашку на низкий столик. Но промолчала.

Все