Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

В бассейне царила Зинаида Виссарионовна Ермольева. Она плыла стилем, который Миша Баженов, наблюдавший с бортика, тут же окрестил «научным брассом»: жёстко, рационально, без намёка на излишества, точно отмеряя гребки. Неожиданным триумфатором стал тихий, сутулый патологоанатом Игорь Васильевич, о котором все думали, что он лишь и способен, что резать мёртвую ткань. Он прошёл всю дистанцию кролем с такой отточенной скоростью, что инструктор свистнул от удивления. Оказалось, в тридцатые он был чемпионом своего вуза. На его осунувшемся лице впервые за многие месяцы появилась смущённая, мальчишеская ухмылка.

Второй день — стрельба в тире и лёгкая атлетика — выявил раскол. «Фронтовики»: медсёстры, прошедшие Сталинград, санитары-мужчины — безоговорочно царствовали на огневом рубеже. Их движения были экономны, глаза сужены, привыкшие высматривать цель в дыму. «Кабинетные» учёные брали реванш в шахматах, разыгрываемых тут же, в спортзале, и в метании… учебной гранаты. Тут выяснилось, что профессор-биохимик, годами бравший точные веса реактивов, обладает идеальным глазомером.

Сашка, участвовавший из солидарности, к собственному изумлению, выиграл стометровку у молодого, поджарого ординатора. Пересекая финишную черту, он не закричал от восторга, а лишь тяжело упёрся руками в колени, и Лев увидел на лице друга не спортивный азарт, а нечто иное — удивление от того, что тело, зажатое годами административной войны, ещё способно на такой взрыв. Потихоньку, через ворчание и пот, азарт становился общим.

Кульминацией стал третий день. Ночью выпал первый настоящий снег, и соревнования перенесли на лыжную базу за территорией. Морозный воздух, хруст снега, пар от дыхания — это была уже не физкультура, а возвращение к чему-то первозданному, простому и чистому. Формировались смешанные команды для эстафеты: «хирурги + лаборанты», «администрация + санитары». Главный инженер Крутов, неловко разогнавшись на повороте, шлёпнулся в сугроб. Его мгновенно поднял за локоть и, не сбавляя хода, потащил за собой молодой слесарь из его же цеха. Никто не сказал ни слова. Сказать было нечего.

Майор Волков, которого Сашка едва ли не силком загнал на стрельбище, показал результат, заставивший замолчать даже бывалых фронтовиков. Не стрелял — работал. Спокойно, методично, без суеты. Его профессиональная холодность здесь обрела иное, уважительное звучание.

Вечером того же дня в спортзале, пахнущем потом, снегом и мазью для разогрева мышц, состоялось не парадное награждение, а шумное, демократичное собрание. Лев, в гимнастёрке без погон, вручал самодельные, вырезанные Крутовым из жести значки «Отличник ГТО „Ковчега“». Потом он отдаст распоряжение запустить их в серийное производство — первый шаг к созданию собственной, местной традиции.

Когда шум немного стих, Лев поднялся на низкий помост. Он не кричал, говорил ровно, но голос был слышен в самых дальних углах.

— Мы сегодня не ставили всесоюзных рекордов, — начал он. — Мы ставили границу. Между войной, где физкультура была подготовкой к смерти, где каждый рывок, каждый вдох считался с прицелом на окоп или атаку. И миром. Где она — подготовка к жизни. К долгой, продуктивной, здоровой жизни. Граница, которую мы провели сегодня лыжней, чертой на стрельбище, даже этим вашим ворчанием на брусьях — она пройдена. Спасибо.

Молчание, длившееся несколько секунд, было красноречивее любых аплодисментов. Потом кто-то хлопнул, за ним другой — и зал взорвался нестройными, но искренними овациями. Демаркационная линия была проведена.

Пока одни ставили границы на спортивных площадках, другие вели свою, невидимую войну на фронте снабжения. Его штаб разместился в тесном кабинете завхоза Ивана Семёновича Потапова, где пахло старыми сметами, махоркой и вечной тревогой.

За столом, заваленным бумагами, сидели Катя, Варя, Даша и сам Потапов, потиравший лоб так, будто пытался стереть с него глубокую борозду озабоченности.

— Это должен быть не банкет, — чётко говорила Катя, водя пальцем по списку. — И не официальный приём. Пир. Пир возвращения. Всё, что олицетворяет мир, дом, сытость. Не показуха из дефицита, а щедрость из того, что есть и что можно достать.

Потапов стукнул кулаком по столу, зазвенели стаканы.

— Катерина Михайловна, да вы с ума посходили! Сёмга, икра, шоколад… Это ж Москву, Кремль и иностранных гостей снабжать! У нас масло-то выдают, как на фронте, по норме! Я не волшебник!

— Вы — снабженец, Иван Семёнович, — не моргнув глазом, парировала Катя. — А волшебников позовём мы.

Волшебниками оказались Сашка и Миша. Сашка, подключив свои «чёрные» каналы через Громова, выбил дополнительный паёк из спецраспределителя НКВД, оформленный как «продукты для приёма высокого гостя с фронта». Миша, чей химический гений простирался и в область человеческих отношений, договорился с артелью волжских рыбаков: в обмен на несколько упаковок новейшего сульфаниламида для их посёлка они пообещали к семнадцатому числу доставить свежего судака и стерляди.

На кухне царил ад, но ад благотворный. Гигантские котлы булькали, повара и приставленные к ним студенты-медики на подхвате лепили пельмени размером с ладонь. В отдельном углу Варя, отгородившись от суеты, как жрица у алтаря, вымешивала тесто для своего знаменитого яблочного штруделя — по довоенному, венскому рецепту. Запахи — тушёного мяса, свежего хлеба, корицы — были густы и материальны, как обещание. Здесь не было карточек. Здесь была щедрость, собранная по крохам, выстраданная, выторгованная.

Катя, закончив с Потаповым, взяла чистый лист. Список гостей. Ядро команды, конечно. Волков — посадить рядом с Сашкой. Пусть привыкают не к протоколу, а к общему столу. Юдин, Жданов с женой, Крутов. И новые — Лев Ростов и Анна Семёнова из тройки «бериевцев». Лев специально велел их позвать. «Нужно, чтобы они увидели не отлаженный механизм, а семью. Чтобы поняли, что здесь охраняют не секреты, а живых людей», — сказал он. Катя аккуратно вывела имена. Каждое — кирпичик в стене будущего общего дома.

Вечер накануне приезда. В кабинете Льва, заваленном уже другими, стратегическими планами «Здравницы», собрались, чтобы обсудить будущее человека, а не института.

Лев, Катя, Сашка и Дмитрий Аркадьевич Жданов. Чай в стаканах остывал, дым от папирос Сашки висел сизой пеленой.

— Его опыт, знания, полученные в… специфических условиях, бесценны, — осторожно начал Жданов. — Я бы предложил создать и возглавить ему теоретический отдел военно-полевой медицины. Систематизировать всё, что мы наработали, поднять на новый уровень.

— Теория — это хорошо, — хрипло возразил Сашка. — Но Леха — практик до мозга костей. Ему дело в руки надо. Организация медслужбы на тех же новых стройках, газопроводе, о котором ты говоришь. Там логистика, там люди, там результат виден сразу.

Катя,