Тот еще тролль - Адель Гельт

Что-то такое смутно брезжило внутри ментальной сферы, будто кусочек чужой памяти этого же тела. Если кратко, то тот, ранешний Ваня Йотунин, быструю езду любил не меньше, чем как следует заложить за воротник — и друг мой Зая Зая того же ожидал и от меня нынешнего.

Значит, белый орк берег не мои чувства — забота его была о подвеске мобиля.

— Вечером, — на такой скорости можно было и поговорить, и я решил поделиться сокровенным, — мне предстоит обряд. Я переживаю.

— Обряд — твое второе имя, — не поверил орк. — А по поводу?

— Похороны, — кратко пояснил я. — Тролль-из-мешка.

— Погоди, — Зая Зая прервался на то, чтобы круто повернуть вправо, и снова вернулся к разговору. — Это он что же, из наших?

— Ни разу нет, — отказался Глава клана в моем лице. — Мы его не знаем. Он вообще не клановый, и никогда не был — ни одной алки, уши целые! Явился ниоткуда, собирался незнамо куда.

— Зачем тогда? — не понял белый урук.

— Так надо, братан, — подпустил я дружелюбия. — Головой не понимаю, для чего, сердцем чую…

— И жопой? — догадался Зая Зая.

— Да ну тебя, — я отвернулся к окну.

— В чем беда-то? — спросил орк минуту спустя. — Все же просто. Можно закопать, можно сжечь. Э! А тело?

— Вот именно, — ответил я, — что тело. Кто нам его выдаст-то? Вещдок!

— Типа, улика? — уточнил урук. — Тогда да.

— Все равно так не годится. Всех тех, — я качнул мохавком — мол, понятно, каких именно тех, — схоронили. В итоге-то, потом.

— И этого потом, — предложил орк. — Как и тех.

— Этого нельзя, — туманно пояснил я. — Политика! Клан! Потому хоронить будем символ… Ну, как бы, отпустим душу, что ли. Куда положено.

Орк чуть ускорился.

Вообще, зря я ругаю своего братана и соклановца — мол, водит слишком быстро… Зато ловко! И за дорогой следит! И даже, не поверите, показывает все повороты!

Сейчас вон, тоже — чем быстрее едет, тем меньше говорит.

— Я ведь упокойщик, — продолжил я. — Такие вещи обязательно знаю и чую даже! Надо!

— Да надо, надо, — ответил белый урук, не отрываясь взглядом от дороги.

— Одна проблема, — мне надоело тянуть кота за резину. — Братан, я тупо забыл, как положено хоронить тролля!

Не люблю врать. Каждый раз переживаю, когда приходится — например, как сейчас.

Как именно тролли хоронят друг друга я помню. Ритуал вообще занимает в жизни всякого к'ва очень серьезное место, и похороны — не исключение.

Одна беда: разве эти местные — тролли? Разве можно отнести усопшего повыше в горы — или в какой-нибудь красивый парк, если гор рядом нет? Разве имеет смысл сажать друга в позу «созерцание стрекозы, взлетевшей с усеянного росинками стебля» — ноги скрещены под собой, руки лежат на груди, взгляд устремлен в вечность?

Разве превратится усаженный в камень с первыми лучами солнца, на сей раз — навсегда?

Вот и получается, что из местного тролля получится не красивый памятник, но гниющий труп. К тому же, и хороним-то мы не тело, а какой-то неведомый мне символ!

— Я придумал, — вот что Зая Зая умеет очень хорошо, так это отвлекать меня от дурацких мыслей. Так вышло и в этот раз. — Старейшины! Свали все на них! Сам ходи туда-сюда, делай умное лицо, как ты это умеешь… Сладится.

— А ведь ты прав, братан, — враз повеселел я.

Разговор на том и закончился, к тому же — мы приехали.

— В тачке посижу, — предложил орк. — Не пустят…

Я кивнул: эти могут. Устраивать же скандала по пустякам не хотелось, да и устал.

— Ухвати тогда чего-нибудь, — попросил белый урук, — типа, на вынос… Только не котлету!

— Не котлету? — немного шкодливо уточнил я. — Ладно. Зразу!

— Э! — возразил Зая Зая.

Только я уже пошел и как бы не услышал.

В ресторан, где Гвоздь смотрящим, с кондачка войдет не каждый.

Кого-то не пустят потому, что не слишком человек, эльф или кхазад… И наоборот, слишком гоблин, орк или снага.

Почему это поганое правило не касается троллей, я не знаю — сначала не спросил, потом — опять не спросил.

На входе стояла охрана. Люди. Трое. И еще один какой-то хрен, вроде посетителя, только очень наглого и желающего от охраны чего-то неприятного — вон, как те морщатся.

Хрен был одет чисто, дорого, с претензией — длиннополый сюртук, кружевные манжеты, золотые перстни с брюликами на каждом пальце холеных рук… Пригляделся.

А, нет, не на каждом. Минимум семь перстней из десяти — бижутерия, неплохо изображающая драгоценность. Позолоченная медь, фианит вместо алмазов — понятно… То ли не сильно богатый дворянин, то ли вчерашний купец.

Я хотел прислушаться, но не пришлось: хрен принялся орать так, что слышал его даже Зая Зая — пусть барбухайка и стояла за углом!

— Мы, Кандалинцевы! Род древний и благородный! — надрывался крикун. Охрана делала вид, что это не она и вообще не здесь, но на страже дверей стояла неотступно.

«Ага, подумал я. Скандалинцевы, блин. И ведь помнится что-то такое… Ну конечно! Конец восемнадцатого, Чистополь! Занятнейшая история, и как раз не очень далеко от той еще Казани…»

— Кланяйся, ты обязан! — это древний и благородный обратился к одному из сторожей. Тот — кепи вместо каски, кобура на ремне, ружья в руках нет — значит, старший. — Склонись, низший!

«Имел я в виду и тебя самого, и весь твой род», — явственно читалось на лице старшего смены. Вслух тот, однако, ничего такого не сказал, только пожал плечами — мол, «и чего?».

— Пройти-то дай, например, — я подшагнул к дворянчику со спины. Благо, именно тылом ко мне тот все это время и простоял. — А то встал тут, орет… Чего стоим, кому орем?

Явление очередное: гордость оскорбленная. Или горделивость?

Короче, Кандалинцев решил посмотреть на меня свысока.

У Кандалинцева не получилось.

— Ты! — побагровел он. — Ты тролль!

— Неужели? — удивился я. — Кто бы мог подумать!

— На колени, тварь! — ух ты, надо же, как интересно.

Я сразу подумал, что этот самый должен неплохо петь — визжит, по крайности, громко и даже на одной ноте, не сбиваясь.

— Я! А я! — вышел он на крещендо.

«Щас колданет», подумал я, и тут же понял — «не».

Этот, конечно, дворянин. Дворяне, например, волшебники — попросту все, или о других я не слышал. Если в роду вдруг уродится бездарь — в том самом смысле, «без дара»… Слово «выродок» тоже ведь не на ровном месте звучит именно так. Означает — «выведенный из рода». Какой-нибудь очередной мещанин Смоленской,