Железная рука Императора - Мария Самтенко

Самое забавное: я ведь правильно настояла на аресте Есении. Кто бы мог знать, что они действительно затеяли заговор! Только к похищению Степанова они оказались не причастны, а для меня в тот день не было ничего важнее.

– Ольга, клянусь, я ничего не знал, – Василий говорит об этом с явным усилием. – Можете так и передать Михаилу, когда тот поправится: не знал. Мне даром не сдался императорский трон! Это мои родители считали, что меня как-то обошли, обделили. Знаете, как я удивился, когда эта Софья примчалась к нам домой в день вашей свадьбы и закатила моей матери истерику?

– Представляю. Софья кого угодно достанет. Почему она, кстати?

– Мама сказала, она похожа на Мишину первую жену. Такая же дерзкая, бойкая, острая на язык. Спуску ему не давала.

Василия словно прорывает: рассказывает, что родители, конечно, воспринимали Степанова не так, как воспринимаю я, его друзья, родные, министр или император. Для них он оставался ребенком, нелюбимым ребенком. И да, они были абсолютно уверены, что смогут легко им манипулировать: уговорить жениться на Софье, включить Васю в список наследников, а потом отречься от престола. Сыграло свою роль и то, что они со Степановым почти не общались – обменивались поздравлениями на праздники, да и только. Не знали его настоящего. Не хотели знать.

– Мама не говорила, но я уверен, что они планировали убить Мишу, если бы тот не отрекся, – добавляет Василий. – А когда он женился бы на этой девице, Софья, они бы вплотную занялись императором. Но до этого не дошло, понимаете? Судят по делам, а не по намерениям.

А если по делам? Я спрашиваю, что насчет жен. Не то чтобы мне они сильно дались, конечно – но интересно же!

Василий отвечает, что тут у нас выстрел в молоко. Его родители не причастны к гибели жен Степанова, да и не было у них таких возможностей. Для этого потребовалось бы вступить в контакт, например, с теми же народовольцами – но с чего бы им слушать великих князей?

На самом деле, причина и следствие тут поменялись местами: новость о гибели очередной жены Степанова навела Есению на нужные мысли. Но после того, как светлость ушел в род Черкасских, это стало бесполезным.

– Мы не знали, что он сделал это еще до церемонии в Запасном дворце. Миша это не афишировал. Мы все, включая Софью, думали, что все еще можно исправить. Подождать, например, полгода, может и с вами, Ольга, что-то случится.

Да-да, в смысле, ну-ну. После моей смерти Степанов возглавил бы род Черкасских – я этот момент специально прописывала у нотариуса. А то жизнь у нас насыщенная, и мало ли, как оно повернется.

– Нелепо вышло, Ольга, – продолжает Василий. – Правда, нелепо. Когда Софья ушла, я уговорил родителей отказаться от этой вздорной идеи. Можете представить, какой у нас вышел непростой разговор. И все вроде бы улеглось, но потом еду на свадьбу и сталкиваюсь там с Софьей! И этой вашей Марфушей!

Василий, оказывается, увидел Софью в коридоре. Он шел на улицу выкурить сигарету, а бедолага Марфуша как раз шла обратно – ходила подышать.

Вася испугался, что их еще кто-то увидит, и увлек Софью в подсобное помещение. Когда они остались наедине, он напустился на девушку, заявив, что Софье не следовало приходить на банкет. И вообще, раз все кончено, ей нужно держаться подальше и от Николая Михайловича с Есенией, и от Васи, и от Степанова. А лучше и вовсе уволиться с работы и переехать.

В какой-то момент в коридоре что-то упало – судя по звуку, официант уронил поднос или что-то вроде того. Василий испугался, что их ссору могут услышать, сгреб Софью в охапку и зажал ей рот.

Он был уже не совсем трезв и не соизмерял силу. Девушка трепыхалась в его руках, пытаясь вырваться, а потом затихла. Когда шум в коридоре прекратился, и Вася отпустил Софью, для нее было уже слишком поздно.

– Я не придумал ничего лучше, чем сунуть ее в петлю и вернуться за стол. Мое отсутствие никто не заметил.

А почему? Все увлеклись рассказами Марфуши про «любовницу Степанова»! Кормилица стала «звездой» стола.

Василий понял, что терять уже нечего. Он попросил у Виктории Мелиты сердечные капли и подлил их в нужный бокал. Рисковал, что Марфа успеет выдать подробности, но обошлось.

– Обошлось?!

Нет, я точно не нахожу слов! Один мат. Трехэтажный.

– Ольга, поверьте, я не хотел, – вздыхает Василий. – И сам уже успел обо всем пожалеть. Но вот, кажется, ваш брат с полицией. Спасибо за беседу и простите меня.

Как хорошо, что Славик нас еще не слышит! Только видит. Из-за Марфуши он бы точно устроил драку! Это я как-то сдерживаюсь. В предвкушении второй встречи с правоохранительными органами за день!

Она, кстати, выдается не такой уж утомительной, эта встреча. Чистосердечному признанию Васи все рады. А после того, как решает взять на себя эпизод с сиделкой, и вовсе становится любимым преступником номер один. А мне, кстати, даже не дают штраф – следователь говорит, что это все-таки не дуэль.

После всего мне ужасно хочется прийти домой, принять ванну и лечь спать. Но еще больше – увидеть Степанова. Рассказать ему, что все наконец-то закончилось. Не думаю, что вся беседа выйдет приятной, но она точно принесет облегчение.

В больнице еще свежа память о ночных событиях, так что меня пропускают без вопросов. И даже не через окно!

Светлость лежит в постели, но не спит – читает. Я останавливаюсь в дверях, чтобы полюбоваться вспыхнувшей на его губах мягкой улыбкой.

– Оленька?..

– Как вы?..

Светлость, кажется, забавляет подобный вопрос – особенно с учетом всех наших планов перед отбоем. Он отвечает с улыбкой:

– Ну, сегодня я, кажется, чувствую себя лучше. Единственное, я совершенно не понял, что случилось с сиделкой. Никто ничего не объясняет.

– Сейчас расскажу! Только можно я обниму вас?..

Мне почему-то становится это ужасно нужно. Вот прямо сейчас. Сажусь на краешек кровати и тянусь к Степанову – пахнущему лекарствами, безумно родному и дорогому. Прижимаюсь к нему, обнимая. И напряжение последних часов сменятся спокойным теплом.

– Оленька, вы опять с кем-то дрались? – спрашивает светлость, ласково ероша мне волосы.