Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

— Возможно, дело было в дозировке… — возразили родители.

— Да, это возможно. Я не утверждаю, что знаю правильный ответ.

Рейчел не вставала ни на чью сторону. У неё была другая цель.

— Меня тревожит другое. Кажется, вы исходите из мысли, что раз так сказали врачи, значит, это единственно верно. Но правда в том, что болезнь Кастлмана до сих пор плохо изучена. Даже нынешнее лечение — это не точечный удар, а следование общим протоколам.

Рядом с ней заговорил Дэвид. Его голос был грубее, в нём слышалась усталость человека, который уже смотрел смерти в лицо.

— Мне тоже кололи ингибитор IL-6. В правильной дозе. Три раза подряд. Никакого эффекта. В итоге я рискнул и пошёл другим путём. Если бы не это, меня бы сейчас здесь не было.

Слова человека, пережившего то же самое, весили много. Но…

— Вы — не Мило. В его случае препарата изначально было недостаточно. Неудивительно, что он не подействовал.

Авторитет врача перевешивал чужой опыт. Это было ожидаемо. Проверенное лечение против неизвестности. Почти каждый выбрал бы безопасность. Тоже был готов согласиться — до тех пор, пока не увидел, как меняются цифры в том уведомлении. Теперь позволить этому лечению начаться было невозможно. Если бы дело касалось только больницы, всё решилось бы деньгами. Достаточно было бы напомнить о пожертвованиях. Но передо мной были родители.

— Вы хотите сказать, что ваша поддержка лечения может зависеть от нашего решения? Мы, конечно, очень благодарны вам… но это то, что мы должны решить сами.

Мать Мило сказала это тихо, но твёрдо. Она всё поняла.

Попытка давления оборвалась, не успев начаться. И стало ясно — дальше любое слово может лишь навредить. Если бы это была схватка равных сил, обвинения в шантаже ничего бы не значили. Общественное мнение легко встало бы на мою сторону.

Но здесь были родители, которые могли потерять трёхлетнего сына. Если они увидят в убеждении принуждение — это конец. Не только разговора, но и репутации. Ни в коем случае не пытаюсь на вас давить. Какое бы решение вы ни приняли, его уважаю.

Рейчел посмотрела на мать Мило с искренним сочувствием.

— Просто… попробуйте отбросить мысль, что врачи знают всё, и сами взвесьте риски. Как я уже говорила, попыток здесь не бесконечно много.

— Мы долго думали. Для нас безопасность — превыше всего. Мы не можем выбрать более опасный путь.

В их голосах не было сомнений. Риск… Это слово болезненно отозвалось воспоминанием.

Когда-то, в другой жизни, я умолял дать мне хотя бы экспериментальный препарат. Любой. Но мне отказали. Слишком опасно. Так думают те, кто смотрит со стороны. Они видят только угрозу. А тот, кто стоит в центре, видит другое. Выживание. Жаль, что Мило был слишком мал, чтобы это понять.

Повернул голову и увидел, как он спит, утонув в куче плюшевых динозавров. Тихо сопит, прижав щёку к мягкой ткани. Он больше не плакал. Он любил динозавров. Поэтому телохранитель вычистил ближайший магазин игрушек подчистую. И это сработало — слёзы исчезли, уступив место спокойному сну.

— Надеюсь, вы поймёте и нас тоже. Мы просто хотим отдохнуть…

Нас почти вытолкали из палаты.

Спустя некоторое время, уже в больничном холле, Рейчел устало выдохнула:

— Может быть… ингибитор IL-6 всё-таки подействует.

Хотелось верить.

Мило был слишком мал для русской рулетки. С Диланом было иначе — там ощущалось странное родство, общее поле боя.

А Мило… Он был просто ребёнком, оказавшимся на войне. Но болезнь не делает различий. Мило уже был на поле боя. И опасное лечение должно было начаться завтра.

Последнее слово осталось за семьёй пациента. И они выбрали неверно. Остановить это было невозможно — решение уже легло на стол, как подпись под приговором. Но это не означало, что можно просто откинуться в кресле и наблюдать, как всё катится под откос.

Что делать? В мире инвестиций нет безвыходных ситуаций. Бывают только плохо просчитанные. Даже там, где кажется, что стены сомкнулись, всегда остаётся лазейка. Нужно лишь найти её. А находится она всегда в одном месте. В ликвидности.

Если поток уже запущен, если течение изменилось, бессмысленно цепляться за старые берега. Нужно войти в воду и искать возможности внутри нового русла. Ответ пришёл неожиданно быстро, будто кто-то щёлкнул выключателем. Решение оформилось чётко и холодно. Взгляд упёрся в Дэвида.

— Сейчас у нас есть только один путь.

Он нахмурился, словно не поверил услышанному.

— У тебя есть решение? Какое ещё решение…?

Кивок был коротким.

— Пока продолжаем вводить ингибитор IL-6.

— Что?

— И параллельно вытаскиваем Мило обратно.

Дэвид моргнул.

— Ты предлагаешь не предотвращать, а подавлять?

— Именно.

— Подавлять…? — почти одновременно переспросили Рейчел и Джесси.

Им всё равно пришлось бы объяснять это семье, поэтому пришлось развернуть мысль до конца.

— Если продолжить вводить ингибитор IL-6, Мило окажется на очень тонкой грани.

Ингибитор подавляет IL-6 — один из ключевых элементов иммунного ответа. Когда этот баланс рушится, организм начинает метаться, судорожно и вслепую ища обходные пути. В такие моменты другие цитокины — TNF-a, IL-1B — взлетают вверх, как стрелки приборов при аварии. А болезнь Кастлмана — это и есть состояние, при котором переключатель «иммунное безумие» застревает во включённом положении.

Что произойдёт, если дёрнуть этот рычаг в самый разгар хаоса? Ответ очевиден.

— Разразится цитокиновый шторм.

Приступ болезни Кастлмана — это шторм. Он налетает внезапно, ревёт, рвёт ткани, как ураган, и пожирает пациента без разбора.

Предложение было простым и страшным одновременно.

— Нужно поймать его до того, как это станет ураганом. Увидеть порыв ветра — и сразу прижать.

Проще сказать, чем сделать. Дэвид понял это мгновенно.

— Для этого нужно в реальном времени видеть эпицентр шторма.

Именно. Чтобы этот метод сработал, необходимо постоянно отслеживать, как меняются уровни цитокинов в организме Мило.

— Но стандартный ELISA-анализ даёт результат только через шесть часов. Это бесполезно…

Шесть часов — вечность. К тому моменту данные будут уже мёртвыми, а шторм либо стихнет, либо уничтожит всё. Но решение было.

— Есть другой вариант. Я уже упоминал метод микрофлюидного иммуноанализа.

Это микрочип, способный измерять концентрацию цитокинов по крошечной капле крови.

— Но это ведь не коммерческая технология…

— Верно. Её используют только в исследовательских центрах — вроде Гарварда или Стэнфорда. Зато результат