Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

Они были не неправы. Согласно канонам, третий вариант рассматривается только после того, как варианты один и два окончательно исчерпаны. Значит, нужно было заново исследовать первый и второй.

Однако…

— Ингибитор ИЛ-6 уже вызвал сепсис.

— Если говорить о рисках, разве рапамицин не опаснее? Я бы сказал, повреждение почек — более серьёзная проблема.

Оба несли высокий потенциал тяжёлых побочных эффектов. Врачи разделились. Но правильного ответа не существовало. Это не было тем, что можно разрешить одной лишь теорией. В конечном счёте, лечение нужно было провести и наблюдать за результатами.

«Если бы у меня сейчас был ИИ… Если бы мы могли смоделировать побочные эффекты в детском организме, скорость метаболизма препаратов, время, необходимое для проявления эффективности… Если бы все эти переменные можно было промоделировать на основе клинических данных…»

Но было бессмысленно зацикливаться на этом. Такой технологии всё ещё не существовало. «Если бы только был способ найти какую-нибудь зацепку…»

Как раз в этот момент мой взгляд упал на циферблат часов. Было почти полночь. В тот миг, когда стрелки коснулись двенадцати, как всегда, в моём поле зрения возникло полупрозрачное окно.

«Время смерти: 11 марта 2023 года»

«Осталось времени: 2 682 дня»

«Вероятность выживания: 24,2%»

То же самое предупреждение о смерти, что и всегда. Пока смотрел на него, голоса врачей на заднем плане продолжали звучать.

— Тогда начнём с ингибитора ИЛ-6.

— Кажется, это лучшее решение.

Решение было принято. Медицинская команда наконец определилась с направлением.

Но в этот самый момент… С моим предупреждением о смерти произошло нечто, чего никогда раньше не случалось.

«Время смерти: 11 марта 2023 года»

«Осталось времени: 2 682 дня»

«Вероятность выживания: 24,0% (-0,2%)»

Число изменилось.

Тем временем в зале был тот, кто не мог скрыть своего растущего беспокойства на протяжении всей встречи. Это был Дэвид. Он сидел чуть в стороне, и его пальцы нервно постукивали по глянцевой поверхности стола, издавая тихий, навязчивый стук.

— Тогда начнём с ингибитора ИЛ-6.

— Кажется, это разумнее.

Даже профессор-нефролог, который так настаивал на рапамицине, изменил своё мнение.

«Если так пойдёт и дальше…?» — мысль Дэвида была острой, как щепка.

Ингибитор ИЛ-6 будет введён первым. Но он не мог просто сидеть и наблюдать. Потому что процесс выбора лечения для Майло слишком напоминал ему его собственный прошлый опыт. Горький, болезненный, прожитый на собственной шкуре.

Скр-р-р.

Он тихо, но решительно поднял руку. Однако никто не повернулся в его сторону. Или, точнее, все делали вид, что не замечают. «Ну вот, началось», — с горечью подумал Дэвид. В больнице его всегда тихо, но неизменно отодвигали в сторону именно так. Для врачей Дэвид был не профессором и не практикующим врачом — а всего лишь «представителем фонда, курирующим клинические испытания».

Конечно, врачи не проявляли к нему открытой враждебности или дискриминации. «Скорее уж… можно говорить о полном отсутствии какого-либо внимания», — думал он. Взгляд профессоров на Дэвида ничем не отличался от взгляда на неопытного студента-медика. Но если всё пойдёт так, они снова применят ингибитор ИЛ-6.

Грохот!

В конце концов Дэвид резко встал, отодвинув стул с таким звуком, что все невольно вздрогнули и повернулись к нему.

— Пациент уже сильно физически ослаблен и может не выдержать двух попыток. В этой ситуации считаю, что немедленное назначение рапамицина было бы лучшим вариантом… — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал, слегка дрожа от внутреннего напряжения.

Он предлагал пропустить ингибитор ИЛ-6 и перейти сразу ко второму варианту.

— Когда мы использовали ингибитор ИЛ-6 в прошлый раз, он не смог остановить судороги и не улучшил маркеры воспаления. Не было бы разумнее попробовать рапамицин, который, по крайней мере, не вызывал судорог?

Услышав это, доктор Патель, лечащий врач, испустил едва слышный, утомлённый вздох. Звук этот, лёгкий и раздражённый, был ясно слышен в внезапно наступившей тишине.

— Судороги не прекратились потому, что дозировка была недостаточной, — произнёс доктор Патель, и в его голосе зазвучали отчётливые нотки нетерпения, будто он объяснял очевидную истину упрямому ребёнку.

— Даже так, разве мы не должны были увидеть хотя бы малейшее улучшение в уровнях СРБ или ферритина? — не сдавался Дэвид, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Нет.

Один из профессоров, сидевший слева, резко перебил его и продолжил, не глядя в его сторону. Его голос был сухим и безличным, как текст в учебнике.

— Когда вы блокируете ИЛ-6, организм компенсирует это, активируя новый иммунный путь, на стабилизацию которого требуется около сорока восьми часов. Если препарат отменяют до этого срока, терапевтический эффект, конечно, не проявится.

Объяснение было теоретически безупречным.

— Статистически, вероятность того, что ИЛ-6 является ключевым для болезни Каслмана, превышает тридцать процентов. В то время как рапамицин даже не является устоявшимся методом лечения. Если у нас есть только одна попытка, ингибитор ИЛ-6 — более безопасный и рациональный выбор.

Лечащий врач был не неправ. И всё же причина, по которой Дэвид продолжал упорствовать, была в другом. «Это не чисто медицинское решение». Весь этот процесс казался до боли знакомым. Инерция, катящаяся вперёд, подобно силе тяготения. Лечение, определённое этой инерцией. «Тогда было точно так же…» — пронеслось в голове Дэвида. Он сам прошёл через лечение ИЛ-6 целых три раза. Оно не сработало совершенно. Но врачи верили, что это — единственно верный путь.

Видя выражение лица Дэвида, будто он мог угадать его мысли, лечащий врач заговорил твёрдо, положив руки на стол.

— Это не тот же случай, что ваш. Этот пациент ещё даже не получал адекватной дозировки.

Затем врач смягчил тон, добавив с лёгкой, почти снисходительной улыбкой:

— Я понимаю, почему вы так активно выступаете за рапамицин. Вы лично выздоровели с его помощью, и это должно внушать вам глубокое доверие.

Иными словами, Дэвид потерял объективность, слишком увлёкшись личным опытом.

Дэвид не мог прямо это отрицать. «Возможно… возможно, это правда». Может, Дэвид проецировал свой опыт на Майло. Хотя ситуация Майло была совершенно иной. В таких случаях следование стандартному протоколу — правильный путь. И всё же…

Внутреннее чутьё Дэвида отчаянно сопротивлялось. Оно настойчиво твердило, что это решение нужно пересмотреть. «Но… а если нет, то что?» — пронеслось в его голове. Отвергнуть устоявшийся протокол лишь из-за предчувствия? Это было невозможно. «Медицинский консенсус… это непреодолимая стена».

И в тот самый момент, когда знакомое, давящее чувство беспомощности начало заползать в грудь, словно холодный туман, — рядом с ним прозвучал чёткий, твёрдый голос.

— Я тоже считаю,