Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

— Даже так у меня не будет реальной власти!

— Значит, вы отказываетесь?

Он фыркнул, и звук этот был полон презрения.

— Это даже не стоит обсуждения.

Я вздохнул с лёгкой, почти художественной досадой. Звук вышел тихим, но отчётливым в внезапно наступившей тишине.

— Очень жаль. Мы надеялись уладить этот вопрос быстро.

Затем посмотрел ему прямо в глаза — спокойно, без вызова, почти с сочувствием.

— Если вы настаиваете на этой позиции, у меня остаётся лишь один вариант. Мне придётся поговорить с Десмондом.

— Этот негодяй никогда не проголосует за Джерарда… — прошипел Руперт, и его пальцы непроизвольно вцепились в ручки кресла, побелев в суставах.

— Нет, не проголосует. И это знаю. Но это не важно.

—???

— А что, если мы просто поддержем сына Десмонда в качестве следующего преемника? По крайней мере, вопрос о новом генеральном директоре решится быстро.

— Что вы сказали? — лицо Руперта исказилось ещё сильнее, краска прилила к щекам, затмив обычную его бледность. Даже воздух в комнате, казалось, загустел от этого всплеска эмоций.

Джерард тоже, казалось, слегка вздрогнул, но, помня моё предупреждение, сохранил каменное выражение лица.

И продолжил ровным, методичным тоном, словно объясняя аксиому.

— Как уже и сказал, наша цель — просто обеспечить назначение следующего генерального директора. Мы предпочитаем Джерарда, потому что хорошо сработались. Но это не обязательно должен быть он.

Как только ясно дал понять, что готов бросить Джерарда, кровь отхлынула от лица Руперта, оставив его серовато-пепельным. Потому что это меняло всё.

— У меня есть сорок процентов голосов.

Если бы присоединился к стороне Десмонда, их победа была бы несомненной. Да, не мог сделать генеральным директором Джерарда с сорока процентами, но сделать преемником сына Десмонда — определённо мог.

— Чепуха! — выкрикнул Руперт, и его голос сорвался на хрипоту. — Вы никогда не бросите Джерарда! Если бы вы собирались это сделать, вы бы изначально его не поддерживали!

На это лишь легко пожал плечами, и ткань моего пиджака мягко зашуршала.

— Как уже говорил, предпочитаю Джерарда. Но я тоже не связан с ним кровными узами. У меня нет причин слепо его поддерживать.

Это была чистая правда. У меня не было никаких обязаств нести убытки и городить огород ради Джерарда.

— Всё, что мне нужно будет сделать — сказать Джерарду «сожалею». И точка. А что насчёт вас?

Тишина в ответ была красноречивее крика. У Руперта были отвратительные, пропитанные многолетней желчью отношения с братом Десмондом. И если сын Десмонда стал бы генеральным директором… Он потерял бы не просто влияние. Его могли вытеснить на самую обочину, в небытие.

— Не лучше ли выбрать Джерарда? Так вы, по крайней мере, останетесь мудрым наставником и советником.

— В-вы…! Это шантаж! — вырвалось у него, и слюна брызнула на полированную столешницу.

Невольно, прежде чем смог сдержаться, испустил утомлённый вздох. Подобные обвинения уже начинали порядком надоедать.

— Это не шантаж. Никого ни к чему не принуждаю. Выбор полностью за вами.

Никогда никого не заставляю. Ведь правда же. А значит, это и вправду не шантаж.

Чётко обозначив свою позицию, перенёс взгляд на произведение искусства у себя на запястье. Холодный блеск сапфирового стекла отразил тусклый свет лампы в кабинете.

— Однако буду признателен, если вы примете решение сейчас. В случае отказа мне придётся навестить Десмонда сегодня же — а наносить визиты слишком поздно считается невежливым.

Прошло некоторое время — тишину нарушало лишь тяжёлое, хрипловатое дыхание Руперта и тиканье маятниковых часов в углу. Но в конце концов, он сделал «рациональный выбор», выдав это скрипучим, побеждённым голосом.

Успешно «уговорив» его, снова ступил на борт своего самолёта. На этот раз — без Джерарда. После взлёта, едва успев насладиться парой минут невесомого покоя и направившись к своей роскошной кровати, почувствовал навязчивую вибрацию в кармане.

Бззззз.

Звонил не кто иной, как Большая Белая Акула. И почти безошибочно угадал, о чём пойдёт речь.

— Клуб «Треугольник», да?

Это было тайное собрание топовых управляющих хедж-фондами с Уолл-стрит. Некоторые называли его финансовым аналогом саммита. Незадолго до этого Акула приглашал меня на встречу. Но лишь в качестве гостя. Чтобы стать полноправным членом, требовалось одобрение действующих участников — утомительное условие. Поэтому отказался, вернее, откладывал ответ уже несколько месяцев.

— Тогда у меня не было выбора.

В то время был в самой гуще войны с Китаем. Посещать в таких условиях сходку хедж-фондов было бы безрассудством. Люди могли легко неправильно понять и решить, что «Сергей Платонов всё организовал в сговоре с финансистами». Закон — забавная штука. Подстрекать людей по телевизору или в СМИ совершенно законно, но делать то же самое на приватной встрече? Внезапно это становится противозаконным.

Так или иначе…

— Ты теперь немного более свободен? — раздался в трубке его низкий, узнаваемый голос, похожий на скрип старого дерева.

— Да, думаю, смогу выкроить время.

— Тогда насчёт той встречи, о которой я говорил ранее…

Как и ожидалось, речь шла о клубе.

— В последнее время был очень занят… Но если примете — с радостью приду.

— Понимаю.

В трубке повисла краткая, но красноречивая пауза, заполненная лишь лёгким шипением связи. Затем Большая Белая Акула продолжил:

— Но на этой встрече есть одно правило.

— Правило?

— Да. От новичков требуется представить инвестиционную идею, чтобы доказать свою квалификацию.

— Доказать свою состоятельность, значит… — и позволил лёгкой иронии зазвучать в голосе.

По тому, как он замолчал, было ясно — ему немного неловко это говорить. В конце концов… Я — тот, кто поставил на колени Китай, и меня уже выбрали «Человеком года» по версии TIME. Говорить о «квалификации» с таким человеком? Это звучало несколько нелепо. Даже в голосе Акулы слышалось смущение, когда он добавил:

— В общем, правила есть правила.

— Не беспокойтесь. Понимаю. Правила есть правила — потому приду подготовленным.

Едва мы завершили разговор…

Дзинь!

Зажёгся знак «Пристегните ремни». Мы уже готовились к посадке. Из-за звонка не получил и пяти минут сна в небесах. «Что ж, ничего не поделаешь…» — мысленно вздохнул. Перелёт и так был недолгим — всего тридцать минут прыжка из Вирджинии.

«Вскоре мы прибудем в Филадельфию.»

Однако…

В ту же секунду, как услышал «Филадельфия», моё настроение бесшумно и безостановочно пошло ко дну, словно камень