Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

и стратегические проекты на десять лет. «Фонд защиты народной валюты» — «Мы отстоим ценность юаня!» — вкладывай в юаневые облигации, золото и активы, привязанные к валютным резервам, на пять лет. Досрочный выход? Забудьте. Разве что с огромными, разорительными штрафами…

И что же? Он продавался с дикой скоростью. «Патриотические инвестиции бьют рекорды: Фонд защиты юаня достиг цели в 50 миллиардов досрочно!» — кричали заголовки. «Десять миллионов подписчиков присоединились к Фонду обороны экономики!» — вторили им. Соцсети гудели, как растревоженный улей, заполняясь скриншотами квитанций. «Только вложил 10% зарплаты в Фонд возрождения. Вместе мы непобедимы!» — и пиксельное изображение перевода. «Пока другие покупают сумки из последней коллекции, я инвестирую в будущее своей страны». «Отправил в Фонд защиты половину денег на учёбу детей. Истинное будущее для них — только в сильной державе!». Выкладывать селфи на фоне банковского терминала с подтверждением инвестиции стало модным трендом, жестом доблести.

«Неплохая мощь», — оценил улыбаясь и слыша в воображении звон монет и шелест купюр. Конечно, это не совсем то же, что сдавать семейное золото… Но суть продукта — не главное. Важно лишь одно: создание той самой непередаваемой атмосферы всеобщего порыва, того густого, как смог, настроения, когда отказываться от участия — просто неприлично, когда фраза «каждый должен встать на защиту страны» витает в самом воздухе, смешиваясь с запахом уличной еды и гарью мегаполиса.

Разумеется, одних вложений рядовых граждан, этих сбережений, пахнущих потом и надеждой, недостаточно, чтобы остановить бегство капитала.

Конечно, главные виновники крупных переводов — не простые люди, щёлкающие кошельками на рынках, а корпорации и толстосумы, чьи капиталы тихо уплывают за рубеж, будто по накатанной, маслянистой трубе. Их деньги не пахнут потом и надеждой — они отдают холодом стали и безликой электроникой банковских систем.

Но и этот социальный порыв, этот всеобщий трепет, оказался бесценным инструментом. Он создал ту самую плотную, почти осязаемую атмосферу, в которой можно было развернуть что угодно. Например — запустить «корпоративные патриотические фонды» как логичное продолжение. Или позволить государственным СМИ с торжественной важностью обнародовать списки компаний, примкнувших к общему делу. Заголовки гремели, как литавры: «Huaai Group вкладывает 22 миллиарда юаней в „Фонд стабильности юаня“… „Поддержка китайской экономики!“„, "Saw Electronics направляет 510 миллионов в "Фонд защиты промышленности Китая“… „Сохраним производственные цепочки!“». Каждый взнос, даже самый скромный, освещался с придыханием.

И тогда на компании, всё ещё остававшиеся в стороне, стала опускаться тень. В соцсетях, там, где ещё вчера обсуждали рецепты и мемы, поползли ядовитые строки: «Разочарование дня: Changdong… Почему компания с триллионными оборотами игнорирует патриотический фонд?», "Внимание! Эти фирмы до сих пор не подтвердили участие. Дважды подумайте, прежде чем покупать их товары.

«СРОЧНО! У этих компаний высокий процент иностранных акционеров, и они НЕ инвестировали в фонд! Список прилагается».

Когда простой уличный торговец, пахнущий луком и чесноком, отрывает от сердца пятьсот юаней, как могут молчать гиганты с их несметными сокровищами? Их, конечно, начали сторониться. Зашептались, стали обходить стороной их продукцию на полках, а где-то уже заполыхали первые, робкие призывы к бойкоту.

Под этим шквалом, под этим всевидящим, осуждающим оком общества, компании бросились записываться в ряды патриотов, словно спасаясь в последнее убежище. Это позволило нам надёжно привязать изрядную долю их капиталов внутри страны. Но и это было ещё не всё. Волна «патриотических инвестиций» стала той самой плодородной почвой, на которой новые жёсткие регуляции всходили мгновенно, будто ядовитые, но нужные грибы после дождя.

«Правительство вновь снижает лимиты на вывоз валюты… „Экономическая стабильность — главный приоритет“»

«Рассматривается запрет на крупные инвестиции в зарубежную недвижимость… Полный блок, кроме самых необходимых сделок».

Кто посмел бы возмутиться теперь? Возражать — значило пойти против воли самого народа, против того священного трепета, что витал в воздухе. В результате отток капитала удавалось сдерживать вполне стабильно.

«Всего за полмиллиарда долларов… Это окупилось с лихвой», — подумал довольно, слыша мысленно лёгкий шелест пачек банкнот. Уложить в эту сумму и стратегию контроля за капиталом, и лечение… Услуги института «Дельфи» принесли Китаю поистине колоссальную ценность.

В эту самую секунду дверь в гримёрную с лёгким скрипотцей приоткрылась, и в проёме показалось лицо ассистентки.

— Шон! Площадка готова.

* * *

Я находился в самой гуще съёмки для обложки «Time». Одна концепция уже осталась позади, вспышки камер ещё стояли в глазах, но раз уж здесь, то решено было сделать ещё один сет в иной стилистике. Пока пробирался к новой площадке, мимо ярких ламп и чёрных кабелей, ко мне подошёл главный редактор, лично присутствовавший на съёмках. От него пахло дорогим парфюмом и старой кожей портфеля.

— Надеюсь, мы не слишком вас загрузили? Но подумали — раз уж вы здесь, и впереди вас ждёт ещё больше дел, лучше сделать всё разом.

Он многозначительно подмигнул, и его голос стал чуть тише, доверительнее:

— Если, конечно, мир не перевернётся с ног на голову, похоже, вы попадёте и на апрельскую обложку.

Апрельский номер «Time». «Самые влиятельные люди мира». Ничего не подтверждено, но намёк был прозрачнее горного воздуха. Моё имя рассматривали среди тех, кто способен вершить судьбы.

«Что ж, в этом есть логика», — пронеслось у меня в голове. В конце концов, сейчас — тот самый человек, который поставил Китай на колени.

После щелчков затворов и команд фотографа последовало короткое интервью. Редактор, откинувшись на спинку стула, улыбнулся:

— Вы знали, что ваше имя теперь стало глаголом?

Для меня это было новостью.

— «Шонить» — публично вступать в конфликт и доминировать над оппонентом, захватывать контроль над повесткой, унижать или делать пророческие предсказания, которые сбываются…? — естествнено рассмеялся. — Звучит как неудобоваримая словесная каша.

— На самом деле, привыкнув, употребляют весьма бойко, — парировал он. — Например: «Наша местная пиццерия выпустила новинку и просто „прошонила“ всех конкурентов». Или: «В последнюю ночь зубрил, но мне повезло, и „прошонил“ этот экзамен».

Вариации и правда были забавными. Выслушав пару примеров, однако заметил, как выражение лица собеседника стало серьёзнее, а в глазах появился деловой, цепкий блеск.

— Но, конечно, не все новости столь безоблачны. Что вы думаете о том, что вам официально запретили въезд в Китай — навсегда?

В КНР стал врагом государства номер один. На это лишь легко пожал плечами, чувствуя, как ткань дорогого пиджака скользит по плечам.

— Очень жаль. Всегда мечтал хотя бы раз увидеть Великую стену.

— Вы выглядите… удивительно спокойным. Вы не боитесь ответных мер со стороны Китая?

Опять улыбнулся и