Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

Теневой банкинг — как рак. Долгие годы — рос. Молча. Под кожей. Но если сказать — «у нас рак», — начнётся паника. Люди побегут. Будут кричать. А если не сказать — он сожрёт всё изнутри.

И тогда появился Сергей Платонов.

Он не сказал: «У нас рак». Он сказал: «Нас ранили». И пока весь мир смотрел на кровь — хирурги в тишине вырезали опухоль.

— Это… — замминистра покачал головой, — … как фокус.

Не трюк. Не обман. А — искусство. Когда зритель смотрит на левую руку, а правая — уже достаёт кролика из шляпы.

— И никто не заметил, — прошептал он. — Ни СМИ. Ни инвесторы. Ни аналитики. Даже наши лучшие умы — не придумали бы. А он — сразу.

Он улыбнулся. Не радостно. С восхищением.

— И самое главное — он не нарушил систему.

Он её обошёл. Спасение — не стало прецедентом. Никто не скажет: «А в прошлый раз нас вытащили — значит, и сейчас вытащат». Потому что в прошлый раз — «спасали страну от внешней атаки». А не от собственных ошибок.

— Никто не почувствовал морального риска, — сказал он. — Потому что риска не было. Все поверили: это — война. А в войну — делают, что надо.

Он посмотрел в окно. Дождь не стихал. Но уже не казался угрозой. Он смывал. Очищал. Как будто природа знала — страна пережила операцию.

— Он сделал невозможное… — прошептал он. — И сделал это — невидимо.

Но потом — голос стал тише. Глаза — тяжелее.

— Только… цена…

Он замолчал. Не потому что не знал, как сказать. А потому что чувствовал.

Триллион долларов. Из золотовалютных резервов. Прямые потери. Не скрыть. Не списать. Не объяснить.

— Это как… — он провёл ладонью по лицу, — … как если бы ты вырезал опухоль, но потерял пол-организма.

Да, выжил. Но — какой ценой?

Он посмотрел на коллегу. Тот молчал. Но в глазах — не страх. А — ожидание.

— А вы думаете… — тихо спросил он, — … всё пойдёт по его плану?

Пауза. Длинная. Как нота, затянутая до боли.

Потому что все знали — Сергей Платонов не оставляет дыр. Если он теряет триллион — значит, уже знает, как вернуть.

— Кризис — это шанс, — вспомнил он его слова. — А если кризис неизбежен — лучше, чтобы он пришёл извне. Враги за границей — лучший способ объединить страну.

И это сработало.

СМИ ревели.

«Западные хищники снова бросились на добычу!»

«Хотят повторить век смирения!»

«Весь мир против нас — но мы не сломаемся!»

Соцсети кипели. Люди писали, кричали, плакали.

— Пусть только попробуют.

— Мы не позволим им разграбить страну.

— Вспомните, как они скупали наши активы в 98-м.

Гнев — был. Огромный. Но — направленный.

На Запад. На спекулянтов. На «внешнего врага».

А что было внутри? Кто виноват в теневом банкинге? Кто годами закрывал глаза? Кто подогревал рынок, как котёл перед взрывом?

Об этом — молчали все.

— Он увёл внимание, — прошептал замминистра. — Не отвлёк. Не запутал. Он — перенаправил. Как реку. Всю ярость — в одно русло. А сам — чинил плотину.

Он откинулся назад.

— И знаете… — улыбнулся он, — … он уже знает, как вернуть деньги.

— Откуда?

— Потому что он так сказал. «Кризис всегда приносит возможности.» «И если уж он случился — пусть хотя бы принесёт прибыль.»

Он замолчал. Потом — вспомнил.

— Он ещё спросил… — прошептал он. — «Вы слышали о кампании „Сбор золота“ в Южной Корее?»

Тишина. Дождь. И где-то вдалеке — первый луч света, пробившийся сквозь тучи.

Как надежда. Как начало. Как сигнал — что война не кончилась.

А только что началась.

Глава 9

По всем просторам Китая прокатилась волна «патриотической инвестиционной лихорадки». Сам воздух, казалось, гудел от этого всепоглощающего порыва. В новостных лентах, на улицах, в переполненных вагонах метро — везде звучали одни и те же слова: национальное возрождение, защита юаня, общее дело.

Увидев заголовок о том, что в «Фонд национального возрождения» и «Фонд защиты народной валюты» влилось уже двадцать миллиардов долларов, я не смог сдержать тихой, удовлетворённой улыбки. В уголках губ чувствовался знакомый привкус сладостного предвкушения.

«Идеально. Всё идёт строго по плану».

Этот всеобщий энтузиазм, этот огонь в глазах — всё это было частью решения, рождённого в моей голове. Силу патриотизма никогда нельзя недооценивать. Я знал это по недавней истории всё той же Республики Корея. Память тут же услужливо подсунула картинку из прошлого: золотосбор там во время того кризиса. Помню, как люди, даже никогда не вывешивавшие национальный флаг в праздники, с твёрдым, почти суровым лицом отдавали золотую цепочку своей матери — «ради страны». Вот она, суть этого чувства. Оно дремлет в будничной суете, но стоит появиться образу «внешнего врага», как оно вспыхивает яростным, ослепляющим пламенем, способным затмить холодный расчёт и заставить людей добровольно расстаться с самым дорогим.

«Если в Корее это было так мощно, то каким же шквалом оно обрушится на Китай?» — подумал прикидывая сценарии развития событий. Страна, вознесшая себя на пьедестал экономического могущества, только что получила болезненную оплеуху в финансовой войне. От этого удара зазвенело в ушах, а в груди закипела обида и жгучее чувство уязвлённой гордости. Именно этот сорвавшийся с цепи патриотизм и полыхал теперь повсюду, раздуваемый государственными медиа. В эфире то и дело звучали отсылки к грабительскому давлению Запада, к тому самому корейскому сбору золота. Лейтмотив был прост и гениален: «Настал и наш черёд проявить ответственность!». И народ откликался.

Так на свет появился «Патриотический фонд». Почему не сбор золота? Потому что Китай 1997-го — это не Корея тех лет. «У них до сих пор полные закрома долларов», — прошептал, усмехнувшись про себя, мысленно перебирая стопки хрустящих банкнот. Тогда у Кореи иссякли резервы, а здесь — два триллиона в загашнике. Проблема была в ином: капитал, как испуганная мышь, бежал из страны. После недавних потрясений иностранцы распродавали активы в юанях, а свои, местные толстосумы, уже навострили лыжи, переводя деньги за рубеж. Нужно было не собирать валюту, а наглухо запереть капитал внутри. «Патриотический фонд» и стал таким замком.

По сути, он работал так: «Фонд возрождения Китая» — «Сильный Китай построим своими руками!» — вкладывай в гособлигации