Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

Варион первым опустился на одно колено. За ним, с тяжёлым лязгом доспехов, преклонили колени все сорок два гвардейца. Теперь у меня есть сила!

— Кровь Звёздного Ветра признаёт тебя, — голос Вариона был хриплым. — Мы — твои мечи. Мы твои стрелы! До последнего вздоха.

— Требуй клятвы на крови возле алтаря, — шепнул мне жрец. — Если случится предательство — Оракул их покарает!

Я посмотрел на Саэна, на воинов, вздохнул: я уже чувствовал тяжесть ответственности, что легла на мои плечи.

* * *

Караван гномов пришёл ровно в полдень. Стражники потребовали прийти почему-то меня — пришлось сразу после храма топать к воротам. Гномы из Эха Гор поддались давлению Совета и отдали железо. Видимо, вид их задохнувшихся сородичей в чертогах города и Заика в наших руках послужили действенной мотивацией.

Двенадцать тяжёлых повозок, запряжённых мохнатыми горными быками, медленно вкатились на центральную площадь Митриима. Подковы на копытах зверей выбивали искры из потемневшего камня. Сопровождали караван всего десяток гномов — угрюмых, закованных в чешуйчатую броню, с топорами на плечах.

Горожане высыпали на улицы. Они смотрели на повозки не с радостью, а с жадным, болезненным любопытством. Но в повозках не было еды. Там было железо. Слитки холодного металла, который был нужен городу для торговли.

Старший каравана, высокий, грузный гном с бородой, заплетённой в четыре тугие косы, подошёл ко мне. Он пах потом и какой-то выпивкой.

— Мы привезли то, что вы требовали в письме, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Принимайте.

Я кивнул Рилдару. Мой сотник начал проверку груза.

— Железо — это хорошо, — произнёс я, обращаясь к гному. — Но лучше бы вы привезли ещё зерна.

Гном криво усмехнулся:

— Зерно у нас на вес золота. Горы не рожают хлеб. Вы выгребли всё, что могли. И мы бы хотели вернуть Рунгвара.

— Его судьбу решаю не я, а Совет. И нам нужно зерно. Конечно, если вы хотите получить обратно сына вашего короля.

Гном мрачно на меня зыркнул.

— Откуда я возьму зерно⁈

— Вы торгуете с другими родами. И не думаю, что мы выгребли всё ваше золото… Небось, припрятали ещё немало. Подумай об этом по пути домой.

Гном промолчал, лишь крепче сжал топорище. Они ушли быстро, не задерживаясь в городе, где каждый второй взгляд обещал им нож в спину.

* * *

Вечером, когда я вернулся в поместье Мирэйнов, тут уже было убрано всё. Трупы лазутчиков унесли и зарыли, синих плащей тоже похоронили. А в кабинете меня ждала Мириэль. И она выглядела встревоженной — быстро складывала и раскладывала расписной платок. Целительница сменила своё платье на юбку с жакетом, бледность её лица выдавала крайнее переутомление. Опять, что ли, не ест? Надо ей собрать еды.

— Твоё выступление перед толпой сильно напугало членов Совета. А ещё больше — патриархов. Раньше требовалось их одобрение при вступлении в должность главы рода. А теперь всё решилось в Храме. И почти сразу — второй род… И опять без них.

— Деда убили! — выпалил я. — Ты думаешь, я хотел так стать главой Дианэлей⁈

— Это серьёзный род, у которого есть много старых тайн. Они не городские — живут на том берегу Горного Клыка, недалеко от Камнеграда. Их около трёх сотен — женщины, дети… И у них никогда не было голода! Торговля с Камнеградом, своя роща Эллайрийских деревьев… Теперь Келир не успокоится. Этот страх делает его очень опасным.

— Что он затевает?

— Он распускает слухи среди горожан, что зерно, которое ты привёз, отравлено подгорной гнилушкой. Паразит такой. И что именно поэтому Галатион умер так быстро — якобы он первым отведал этого хлеба. Мол, не было никаких лазутчиков Серебролесья. И ещё… он ведёт тайные переговоры с теми, кто остался от посольства. С теми, кто не успел сбежать с Таэлином.

Я сел в кресло, чувствуя, как дерево под руками едва заметно вибрирует.

— Вот, значит, как… — мой взгляд упал на «бансай» в углу кабинета. Может, Мириэль знает, как его открыть?

— В Совете и среди патриархов есть те, кто считает, что лучше стать провинцией Серебролесья, чем умереть здесь от голода. Сегодня в городе было ещё восемь голодных смертей…

В этот момент в дверь постучали. Вошла Лаэль Аринэль. Она изменилась. Исчезла та капризная надменность, с которой она бросалась на меня в Доме Целителей. Короткая туника, на лбу синяя лента с прозрачным камнем.

В руках она держала небольшую корзинку, накрытую влажной тканью.

Она холодно кивнула Мириэль и поставила мне на стол корзинку.

— Я принесла это тебе, — сказала она, даже не поздоровавшись.

Я откинул ткань. В корзинке лежали три плода Элларийского дерева, от которых исходило едва заметное сияние. Запах был невероятным — смесь летнего дождя и цветущего луга.

— Это уже первые плоды от выздоровевших деревьев, — тихо произнесла Лаэль. — Роща начала дышать. Тот эликсир, что я приготовила… он сработал.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел затаённую обиду за Мириэль.

— Нам нужно продержаться всего два месяца до нового урожая, Эригон, слышишь⁈ Всего два месяца! За это время я смогу восстановить три рощи вокруг города. Может быть, четыре. Этого хватит, чтобы голод ушёл. Если у нас будет еда и защита… Митриим снова станет Великим Городом.

Я взял один плод. Он был прохладным и тяжёлым.

— Келир говорит, что мы все умрём через две недели, — тихо сказала целительница.

Лаэль даже не посмотрела на неё. Хранительница обращалась исключительно ко мне:

— Келир хочет войны. Он собирает сторонников в форте… Велел мне держать новость про плоды за зубами. Иначе…

Лаэль упрямо тряхнула рыжими волосами.

— Я не поеду в Серебролесье, слышишь! Тут мой дом.

Я позвонил в колокольчик, сказал Лиору позвать сотника «синих плащей». Когда пришёл Варион, показал ему на эльфийку:

— С этого момента, Лаэль, самая охраняемая персона в этом городе. Варион, выдели десять лучших гвардейцев. Они должны следовать за ней тенью. Серебролесцы знают, кто восстанавливает Рощу. Они попытаются похитить её — с помощью Келира или без, чтобы Митриим пал к их ногам.

Лаэль открыла рот, чтобы возразить, но, встретив мой взгляд, лишь молча кивнула. Потом повернулась и, не прощаясь, вышла.

Мы же остались сидеть в кабинете в полном молчании. Которое первым нарушила Мириэль:

— Она красивая?

— Лаэль? —