Песочница - Ирек Гильмутдинов

удерживая хрупкий покров над пропастью под ногами этих безумцев. Негодяи же, не ведая о западне, устроили на поляне настоящий пир. Они набросились на пойло, которое я припасал для голубазавра, дабы притупить его бдительность хмельным дурманом. И надо же — они с радостью выполнили эту часть плана за меня, принявшись бухать и жрать с таким усердием, что вскоре многие уже лежали, утратив всякую осторожность.

К слову, я не просто накрыл поляну. Хм звучит прям буквально. Я заблаговременно рассыпал повсюду крошки и мелкие лакомства, выстраивая вкусную дорожку, чтобы зверь не пикировал с небес, а подошёл вплотную, склёвывая угощение с земли.

— Близко, — прошелестел в моём сознании голос Аэридана, когда я уже был готов махнуть рукой и просто обрушить яму, отправив всю эту пьяную оргию в небытие.

Но план есть план. В кромешной тьме, которую не в силах были развеять чадящие факелы оккультистов, они и не заметили гигантскую тень, заслонившую звёзды. Увидев такое пиршество, голубазавр обезумел от жадности. С оглушительным, курлыкающим рёвом он, не раздумывая, ринулся вперёд, сметая всё на своём пути.

В этот миг я разжал пальцы, мысленно отпуская хватку. Поддержка исчезла. Земляная крышка исчезла, а монстр и толпа обожравшихся и нажравшихся людей рухнула с глухим, утробным гулом. С криками ужаса оккультисты и обезумевшее чудовище провалились в чёрную пасть котлована. Яма была рассчитана так, чтобы в ней нельзя было расправить крылья, а её гладкие стены не оставляли надежды на спасение. На всякий случай, я обрушил сверху всю вырытую землю, похоронив их заживо.

Теперь оставалось только ждать. Я стоял на краю, чувствуя, как под ногами содрогается земля от яростных толчков и приглушённых рёва. Тварь бесновалась в своей могиле, и дури в ней было, пожалуй, с целого дракона. Хотя, я, конечно, не знаю, сколько её в драконе. Но уж точно не меньше.

Всё закончилось только через три часа. Именно столько подыхала тварь. Я, конечно, надеялся, что и на этот мир распространяются правила Керона, и я получу нехилый такой шар с опытом, но нет. Ничего такого не было. Я уж было собрался пойти в сторону гор, как меня остановил Перчик.

— Кай ты убил самую крутую животинку в мире Корн. Не уж-то бросишь кристалл?

В итоге любопытство пересилило расходы маны, опасность, что тварь жива и нежелание копошиться в ночи. В общем, когда я вскрыл ловушку, то тварь оказалась мертва и не притворялась, чего я втайне опасался. Далее со смертью твари пропал и её защита от магии. Потому, воспользовавшись бытовыми заклинаниями, я выпотрошил тварь как Грумвира. У меня из башки совсем вылетел мой ресторан. Стоило мне о нём вспомнить, как я с энтузиазмом принялся потрошить тушку. В итоге ничего не осталось, я забрал всё до последнего пёрышка.

— Нет, мне, конечно, доводилось видеть жадных людей, но даже ты, Кай, как мне думается, переплюнул бога Мамона.

— Ха. Ты не видел моих клиентов. Вот где жадность. Стоит им узнать, что появилось новое блюдо, мне двери сломают. Я когда объявил о новых блюдах с вратами из другого мира, так у меня очередь на полгода вперёд записана.

— Эй, мы так не договаривались. Мне что, тоже в этой твоей очереди стоять, чтобы поесть? — возмутился бельчонок, запрыгнув ко мне на плечо.

— Нет. У тебя будет блат. Так как ты будешь жить в моем доме, то там еды навалом. Беги, сколько влезет.

— Фу-уф, — он вытер лапкой несуществующий пот с мордашки, — ты не представляешь, какую ношу снял с моего сердца.

Когда всё было упаковано и перемещено в сумку, я подошёл к тому месту, где лежало тело, и поднял кристалл. Был он небольшой, размером с конфету, и имел фиолетовый цвет.

— И что он мне даст если чего съем?

— Какую-то способность, но вот какую не скажу.

Не успел пегарог высказать своё мнение, как я взял и закинул кристалл в рот. Готовый в любую секунду засунуть два пальца в рот.

Ничего не произошло, я вообще не почувствовал никаких всполохов в энергоканалах или источнике.

— Что-то ничего не чувствую. Может, он сломанный был?

— Сам ты сломанный, Кай. Это сразу не проявляется. Нужно время. Может, день, а может, год.

— Хрень, короче, ваши эти кристаллы. Всё, погнали отсюда. Надо завязывать с этим миром.

— Так мы не всё кофе скупили и какао всего одну пачку нашли.

— Хм, ты прав. Чего я спешу.

— У меня есть предложение. Давай сначала пройдёмся по поселениям, всё скупим, а потом спокойно я тебя домчу сюда с ветерком. Гада пернатого-то теперь нет. Так что и преграды нет.

— Вот что за фамилиар такой, а? — Скрестил я руки на груди. — Ради какао готов катать словно в цирке, а ради всего другого хрен вам, а не экспресс-доставка.

— Прошу понять и простить. Ну что, полетим? — Он обернулся в пегаса.

— Полетели уж. Только гоблину передай, чтобы были на стороже и охрану к моему дому представили.

Последующие четыре дня промелькнули в лихорадочной суете. Я метался между поселениями, словно затравленный зверь, выменивая пироги, беляши, специи и выпивку на драгоценные крупицы кофе. В иных местах мне радовались как долгожданному гостю, едва не расстилая под ногами лучшие ковры. В иных же приходилось сперва отправлять на суд Мораны пару-тройку излишне предприимчивых душ, и лишь после, в гробовой тишине, совершать желанный обмен.

До меня наконец начало доходить, что с обитателями Крылатского мне изрядно повезло.

Поселение, что я навестил пятым по счёту, встретило меня не хлебом-солью, а поднятыми клинками и алчным блеском в глазах. На восьмом я сломался. Словно плюнув в душу, оставил тщетные попытки и развернулся к Горам Скорби, чтобы покончить с обелиском раз и навсегда. Здешний народ, что скребся по этому краю, был гнил до самого нутра. Как я ни пытался сдерживать свой нрав, их жадность неизменно перевешивала все доводы рассудка и уговоры совести.

Мы уже летели над зловещим пологом Чёрного леса, и я с высоты отмечал, как в его глубинах, словно муравьи, копошатся тёмные фигурки оккультистов. Всё ещё искали. Ха. Что ж, пусть тешат себя надеждой. А мы пойдём на север.

Но затем случилось дурное. Когда пики Гор Скорби выросли перед нами во всей своей угрожающей мощи, Аэридан внезапно дрогнул, словно врезался в невидимую стену.

— Не могу! — его мысленный голос прозвучал с непривычным