Античный Чароплёт. Том 4 - Аллесий

— двадцати двух сотен единиц, то время, потраченное на Парифате, уже само по себе будет потрачено не зря. Возможно, тогда я и сумею начать полноценную практику Бардо. Пусть и медленную.

Бардо — йога смерти, позволяющая на высших ступенях своего развития магу после окончания земного пути самому выбрать тело для нового воплощения, когда основное тело отслужило свое, хотя у йогов это случается редко. Память сохраняется, а само понятие конца жизни становится эфемерным.

Эта техника развития не практиковалась в общине наставника Гальди. Но было множество интересных теорий и идей на этот счет. Дело в том, что для постижения разных путей существовали разные подходы. Были и такие, которые считались запретными.

Например — тайны йогических практик позволял постигнуть какой-то демон. Имя было неизвестно, стерто из истории. Я знаю только, что он существует и что это существо жило на Земле или иногда посещает её ненадолго. Кто-то у него учился и позже приносил лишь горе и разрушение, обретая, правда, большую силу.

Одним из запретных путей, правда этот — в силу опасности, был так называемый Путь Крови. В названии в данном случае не было никакой мистики. Это буквально был путь крови. Идея заключалась в том, что для ускоренного обретения нового понимания бытия и развития своего тела в тесной гармонии со вторым началом можно наносить самому себе физические увечья. В каком-то смысле это правда. Для трех практик из четырех, которые изучали в общине, Аварану — отказ от мирских страстей, Туммо — йога энергии, Сан-Йо — аскетизм, начало было почти одинаковым. В смысле, везде присутствовали жесткие физические упражнения. Практически до изнурения тела. И в каком-то смысле для духа человека, скажем, самобичевание было бы даже эффективнее. Боль, раны… Глобальный аспект таков, что йогу требуется практически в любом направлении по-другому взглянуть на мирское, иным образом восприять бытие, перестроить и укрепить свою волю, дух, сознание. И боль могла помочь это сделать. Но по каким-то неназванным причинам это считалось запретным. Я считаю, что просто из-за опасности “маршрута”. В конце концов, самобичевание могло переходить в прокалывание себя лезвиями, а оно уже и в отрезание плоти… Много можно придумать способов себя покалечить. Но бытовало мнение, что именно такой вариант тренировок может быть базовым для пути Бардо — йоги смерти.

Без достаточного запаса праны я к такому приступать не собирался, но вот имея резерв, скажем, тысячи три единиц… Вообще, я подозреваю, что убить меня в таком случае будет сложновато. То есть в теории три тысячи системных единиц — это уже целая прорва жизненной силы. Ускорив её ток, я смог бы буквально на глазах заживлять собственные раны аналогично действию наложенного заклинания регенерации. На большем резерве по идее само старение может если не остановиться, то обратиться вспять. Или получится отращивать утерянные конечности, к примеру. Существенные способности. Но развитие объемов жизненной силы тяжело и связано с рисками для этой самой жизни. Запасы маны развивать куда проще.

— Мэтр Тиглат?..

— А?.. Да?..

— Вы увидели? — Мужчина пристально смотрел на меня.

— Да. Могу показать воспоминание, — я кивнул головой. Поразмышлять можно было бы и потом.

После того, как Альянетти помог перенести моё новое знание в общедоступный носитель, все вокруг про меня как будто бы забыли: погрузились в просмотр легендарного события. Понимаю: там есть, на что посмотреть. Тем более столь всеобъемлюще и детально этот бой вряд ли сумели записать даже с учетом того, что его видела половина тогдашнего Парифата. Если не весь Парифат…

Я же погрузился в собственную память о событиях последних лет…

***

— Да нет, не так, — Гальди устало покачал головой. — Тиглат, ты выдающийся маг, но йога… Не знаю. Такое ощущение, что это совсем не твое. Ты её не чувствуешь, не понимаешь. Есть две общих практики — внешняя и внутренняя гармония. Когда мы говорим о гармонии внешней, то имеем в виду слияние со вселенной. Это просто и сложно одновременно. Лава не обжигает сама себя, гора не давит собственный камень, огонь не пожирает свое же пламя. Мы становимся пламенем, становимся водой, становимся камнем, становимся металлом и раскаленной магмой. Мы не создаем заклинаний, но соприкасаемся разумом и духом с тем, что желаем познать, приобретая свойства этой субстанции.

— Я делаю именно это, учитель. Я чувствую себя водой, ручьем…

— Ты заставляешь ручей чувствовать тебя водой и ручьем! Это другое! Ты привык медитировать, собирать ману. Я знаком с таким методом. Ты подстраиваешься под силу, которую хочешь зачерпнуть, но я хочу не этого. Нужно быть, а не казаться!

…

— Чего же? Учить ещё и тебя? — Мужчина поморщился. — Ещё одна бездарность, скинутая на мою голову. Ну хорошо, ладно. Гуру обмолвился про тебя парой слов. Ты же в храме обучался? Начнем с простых упражнений. Храмовники хоть и отступники, извратившие наши учения, но кое-что умеют. Ты же способен направлять жизненную силу? И духовную силу тоже? Замечательно. Начнем с азов. Бери шест. Упри в землю… Да, вот так. Спину выгни. Ещё. Да выгни так, чтобы горб появился!

— Зачем, наставник? Эй! — Благодаря предвидению я сумел понять, что сейчас будет. Мгновенно обернувшись, я заблокировал один удар шестом, а второй отбил.

— Вернись в позицию!

— Они что, будут меня бить палками? — Я зло посмотрел на двух ухмыляющихся парней.

— Сначала они тебя, потом — ты их. Направляй жизненную силу к месту удара. Посмотрим, сколько ты продержишься. И вернись в позицию!..

…

— Когда ты смотришь на ветку и желаешь, чтобы она загорелась, ты же можешь воспламенить её? Духовной силой?

— Ну да… Направляю шипру к ветке и желаю, чтобы она вспыхнула. Вкладываю желание в шипру, оно исполняется, — я пожал плечами. На меня, словно на дурачка деревенского, смотрело по меньшей мере семь человек. Я старался не обращать внимание на такие взгляды, хотя от того, что их ауры с трудом бы потянули на подмастерья в Шумере, появлялось глухое раздражение. Но я пришел сюда учиться, а не показывать, кто тут самый главный. Да и, откровенно, я, конечно, сделаю всех в магии слова, могу создать ветер, энергетический меч, отрубить им руки, головы… Но в искусстве йоги они продвинулись дальше меня. Сильно. Я по-прежнему не понимаю, как и что делать. Так что в какой-то мере взгляды оправданы.

— А