Мастер драгоценных артефактов - Александр Майерс

Это будет интересный разговор. А пока — нужно заняться самыми тяжёлыми ранеными и надеяться, что больше никаких безумных богомолов, убегающих медведей или охамевших гвардейцев сегодня не объявится.

Ночь впереди ещё долгая.

* * *

Отряд наёмников под названием «Чёрные Бродяги» двигался по старой лесной дороге, оставляя за спиной последние признаки цивилизации, напоминавшие о другой эпохе.

В отряде было шесть человек, каждый на крепком боевом коне. Броня у каждого была своя: у троих — добротная кожа, усиленная металлическими пластинами, у двоих — разномастные кирасы, снятые с трупов имперских солдат. Лидер отряда, по имени Давид носил поношенный, но надёжный бронежилет с керамическими вставками — трофей с офицера, который больше никогда не будет в нём нуждаться.

Оружие звенело в такт шагу лошадей. Мечи, топор, у коренастого бородача по кличке Буран — старый, но грозный дробовик.

Вокруг было тихо. Давид, расслабленно сидя в седле, водил взглядом по опушкам. По дороге проползла пара убогих телег — торговцы возвращались в город после ярмарки. Буран хрустнул костяшками пальцев и кивнул на них:

— Глянь-ка, командир, — сипло проговорил он, — гружёные. Поживиться бы…

— Забудь, — отрезал Давид, глядя на проезжающие мимо телеги. — Ассоциация нас за это по головке не погладит. Может, в тюрьму опять захотел? Или виселица тебе приглянулась?

— Нет, — пробурчал Буран.

Лидер говорил правду, и все это знали. Городской наёмнический устав, эта жалкая попытка сохранить подобие порядка, всё ещё работал. За разбой на дорогах, особенно вблизи от города, действительно карали. Пока что.

Но с каждым годом дела становились всё хуже. Деньги из столицы приходили с задержками, гарнизон таял, чиновники разъезжались.

Давиду, видавшему подобное на окраинах империи не раз, картина была ясна как день. Скоро — через год, может два — сюда приедет курьер с коротким указом. «В связи с экономической нецелесообразностью дальнейшего содержания…» И всё. Имперские штандарты свернут, солдаты погрузят на повозки последние ценности из казны, и город станет отказным.

А отказной город — это особый ад. Юрисдикция империи перестанет действовать. Ни полиции, ни судов, ни формальных законов. Только право сильного, грызня между бандами, выживание по волчьим законам.

Некоторые такие города потом выкарабкивались, обретая своего диктатора или совет старейшин. Большинство же проваливались в пучину насилия и хаоса.

Мысли Давида прервала ослепительная вспышка где-то в глубине леса. На миг она осветила верхушки сосен изнутри чащи.

Все шестеро наёмников насторожились, их кони беспокойно зафыркали.

— Что это было? — спросил молодой парнишка по кличке Щербатый, нервно теребя поводья.

— Магия, — пробурчал Буран, щурясь. — Или сигнал какой.

Давид промолчал. Сегодня они ещё ничего не добыли. Патрулирование границ приносило скудную фиксированную плату. Хотелось чего-то большего. А тут — вспышка в глухом лесу.

Это могли быть путешественники, попавшие в беду. Или, что вероятно, такие же «свободные охотники», как они, только без лицензии, и теперь у них проблемы.

В любом случае — возможность поживиться.

— Проверим, — коротко бросил Давид. — Только осторожно, не шумите.

Они въехали в лес. Вскоре наткнулись на поляну, и картина, открывшаяся их глазам, заставила сердца учащённо забиться. Идеальная добыча.

Несколько человек сидели или лежали на земле у большой, гружёной доверху телеги. Они тёрли глаза, явно ослепшие после вспышки. Несколько других были ранены. Вид у всех был потрёпанный.

Никаких признаков организованной обороны. Только эти полуживые люди и телега с туго набитыми мешками. По форме и тому, как они лежали, было ясно — внутри что-то вроде зерна или даже готовая мука.

Давид мысленно прикинул. Зерно можно продать скупщикам в городе. Или, что куда надёжнее, отдать пекарю в обмен на бесплатный хлеб на полгода вперёд.

Такие бартерные схемы были популярны в городе. Деньги не так надёжны. Их можно потерять, проиграть, потратить на какую-нибудь дрянь. А вот договор — твёрдая валюта. Убил лося — и месяц ешь даром.

И тут взгляд Давида, скользнув по краю поляны, наткнулся на главный приз. Труп подземного жнеца.

Это был джекпот. Хитин, железы, внутренности — на чёрном рынке алхимиков и артефакторов за это дали бы целое состояние. Год, если не больше, можно было бы не париться о деньгах.

Риск? Какой ещё риск? Перебить этих израненных мужиков — нефиг делать.

Давид жестом приказал спешиться. Мечи вышли из ножен без лишнего звука. Буран снял с плеча дробовик, но пока что не снял с предохранителя — стрелять не стоило. Лучше подобраться и по-тихому перерезать жертв.

Наёмники стали обходить поляну. Инстинкт шептал Давиду, что слишком уж всё гладко. Может, это ловушка?

Он решил подождать ещё минуту, осмотреться. Поднял руку, давая знак замереть.

В этот самый миг острая боль пронзила его грудь чуть ниже ключицы. Он посмотрел вниз и увидел торчащий арбалетный болт.

Из-за телеги вышел парень. Молодой, темноволосый и с мелкокалиберной винтовкой в руках.

Грянул выстрел. Щербатый, не успевший даже вскрикнуть, отлетел к дереву и осел, хватая ртом воздух, с дырой в горле.

— Сука! — взревел Буран, вскидывая дробовик, и выстрелил.

Дробь продырявила телегу, выбив из неё щепки, но парень уже был в другом месте. Раненые бедолаги попрятались в укрытия и достали из травы арбалеты.

Наёмники с рёвом бросились в атаку. Парень метнул им под ноги небольшой камень. Тот лопнул со вспышкой, и одного наёмника отшвырнуло, он ударился головой о камень и затих.

Парень дрался как мастер. Его меч, казалось, жил своей жизнью, парируя несколько ударов сразу.

Давид, стиснув зубы от боли, вырвал болт из раны. Кровь хлынула потоком, но ярость и адреналин перебивали всё. Он видел, как падает ещё один его человек. Буран, отбросив пустой дробовик, с рыком бросился в бой, но парень ловко увернулся и тут же всадил ему клинок под ребра.

Покрытая кровью рукоять выскользнула из его руки. Буран упал вместе с мечом в груди.

На поляне остались только двое: истекающий кровью Давид и этот чёртов парень.

— Тварь… — прохрипел Давид, делая последний, отчаянный выпад.

Парень остался безоружен и не успел отпрыгнуть. Вместо этого он подставил ладонь. Клинок Давида вонзился в неё и прошёл насквозь.

Боль должна была быть адской, но парень лишь усмехнулся. Он с силой отвёл руку в сторону, увлекая за собой меч Давида. В другой руке мелькнуло лезвие ножа.

Холодная сталь вошла в шею