Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

Он решил все-таки сделать еще одну большую вылазку в город — и лично так сказать ознакомится с местной жизнью — подкрепив знания исчезнувшего Сурова непосредственным опытом, пропустив его через себя непосредственно…

С самым независимым видом, он шел переулками и домами, а сам все прислушивался и присматривался к окружающему миру.

Он хотел выйти на Дворянскую, но переулки, по которым он шел, казались ему совершенно незнакомыми. Старые дома с глухими дворами, покосившиеся заборы — все это создавало ощущение, что он забрел куда-то в чужой, неведомый ему мир. Он и подумал что так отчасти и было — прежний Суров знал свою Ильинскую и окрестности, дорогу к гимназии, к друзьям, но вот так, без цели, блуждать по городу ему давно приходилось. И теперь он не без удивления осознавал, как неважно он знает Самару.

А это не очень хорошо — вряд ли конечно ему придется спасаться бегством от… да хоть от чего-нибудь, мечась по переулкам и пустырям — но город где живешь надо бы знать. Хотя бы чтоб не забрести не туда и не получить по башке…

Его взгляд остановился на двухэтажном здании с лепниной и резными наличниками. В приоткрытом окне первого этажа мелькнула женская фигура и через мгновение на тротуар, словно сброшенный с небес, приземлился полосатый котенок.

«Табби…», — мелькнула мысль. Так в его время именовали этот кошачий окрас… Характерная буква «М» на лбу, полосы у глаз, поперёк щёк, вдоль спины, опоясывающие лапы и хвост… А тут просто — кошка и кошка: не черная — и ладно!

Из окна донесся звонкий, беззаботный смех. Белокурая женщина в бледно — желтой кофте с синей бархоткой на шее, склонившись на подоконник манила котенка ниточкой с привязанной бумажкой.

— Ну-ка, поймай мне эту бумажку, Котька!

Сергей вздрогнул от странного воспоминания. Котька… Так звали кота цесаревича Алексея Николаевича которого тут что называется и в проекте нет… Наследника престола, несчастного мальчика, страдающего гемофилией. («Всякий хлам в голове, а вот как денег заработать в царской России — ничерта!») Коту как сохранилось в памяти чтоб он не оцарапал своего хозяина вырвали когти… (А между прочим в его время все ветеринары говорили что это сокращает жизнь питомцу и по сути делает его инвалидом!)

Мысли его приобрели странное направление.

…В знакомых ему книгах про попаданцев в дореволюционные дни (читали-с!) среди рецептов спасения Российской империи было и то, что цесаревича Николая всеми силами отговаривают от брака с Алисой Гессенской — носительницей рокового гена…

Только вот цесаревич в реальности и отговаривавших отца с матерью не послушался, уперевшись как танк… А уж какого то левого гимназистика — сына отставного пьяницы и до особы августейшей не допустят… А если чудом и — допустят — так чего доброго наследник-цесаревич прикажет денщику коленом под зад с лестницы спустить, за такую попытку лезть в личную жизнь… Одно хорошо — запороть уже не прикажут- не то время…

А еще… — снова воспоминание — странная темная история с его младшим братом примерно вот в эти годы — великим князем Георгием который как говорят знавшие его на голову превосходил Николая во всем — и которому по слухам папа даже хотел оставить трон… Вроде бы в плавании Николай толкнул вроде как шутя Георгия — да так неудачно что за спиной оказался открытый люк и бедолага пролетел в трюм с немалой высоты… Вскоре у сильно покалеченного великого князя Георгия открылся туберкулез сведший парня в могилу — еще и тридцати не исполнилось… Любой «следак» и прокурор из его мира да и судья бы пожалуй в подобную случайность не поверил — потенциальный претендент на наследство и такая вот оказия… * Нет — спасать Николая не будем — вряд ли можно спасти того кто сам себя губит…

— Эй — молодой, красивый… — услышал он и вернулся к реальности — его окликала девица с котенком, держа в руках ниточку с бумажкой. А рядом, с любопытством уставившись на него большими серо-зелеными глазами, сидел полосатый котенок Котька.

И как ему показалось — многозначительно и понимающе на него смотрел…

— Эй, молодой, красивый! Эй, кавалер! Заходи к нам, угостим!

И тут открылось соседнее окно, а в нем — миловидное, юное женское личико чем то похожее на Валино, с зубами острыми, как у лисички — и как у лисички — рыжими волосами.

На него пахнуло духами — дешевыми и крепкими. Рядом с рыжей возникла еще одна барышня, сдвинув в угол рта папироску. Лицо у нее было бледным от пудры, а губы растянуты в какой-то приклеенной улыбке.

— А вот к нам, кажется, и гимназист! — прозвучал надтреснутый со странной хрипотцой голос.

Курильщица подняла руку в драной нитяной перчатке, медленно стянула ее и поманила его тощим пальцем с дешевым бирюзовым колечком…

Привычно играя глазами, она поглядела на гимназиста — или, вернее, на добычу. И Сергей как-то по-особому увидел ужасающее количество пудры на лбу и щеках, на ее странном, круглом и маленьком, каком-то несоразмерном носу. И вздрогнул.

Тут как ни странно помогли именно знания реципиента — темные и полупристойные — но именно что Сурова.

…Сифилис — от него в России страдали и мерли целые уезды… Залеченный кое-как ртутью и еще какими адскими снадобьями вроде «синих пилюль»* или сулемы с водкой — и вполне может еще и сейчас циркулирующий в крови блудницы…

(«Которой однако повезло — хоть какой-то нос остался — то, бывает, и совсем нет носа!» — снова комментарий от внутреннего голоса…)

Отшатнувшись он почти бегом устремился прочь от притона.

(«Еще плюнет — с-сука!»)

Но вот он наконец вышел на Дворянскую.

Он вдруг столкнулся с изнанкой города, с его темными, скрытыми от посторонних глаз уголками.

…Попаданец видал в своей жизни вещи и пострашнее компании больных шлюх и трущоб — и не только в телехронике… Но должно быть остатки сознания Сергея Павловича Сурова это все-таки зацепило…

Или судьба напомнила ему что он теперь живет в мире, полном боли, нищеты и тяжкого труда ради куска хлеба? И что вот эти продающие себя за гроши девки, изработавшиеся согбенные от работы мастеровые, и крестьяне в лаптях и драных армяках какие жмутся к стенам на приличных улицах — это даже не девять десятых населения России, а девяностой пять его процентов?

Ладно — надо успокоится и делать дело…

Сергей глубоко вздохнул. Он эмоций себе позволить не может — он должен быть хладнокровен и