Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

— Что именно изменилось? — повернул голову дед.

— Днем нам там делать нечего, наверняка ждут, не успеем выехать, сразу отхватим. Но у нас есть преимущество.

Ротмистр поднял голову, в глазах его мелькнул интерес.

— Какое?

— Ночь, — ответил я. — По моим прикидкам, в Степи сейчас уже почти стемнело. А у нас есть вот это.

Я поднялся, подошёл к УАЗу, порылся в рюкзаке и вытащил два трофейных прибора ночного видения — одноочковые, в лёгких корпусах, с креплениями на голову. Протянул один ротмистру.

— На, глянь.

Ротмистр взял прибор, повертел в руках, поднёс к глазам, пощёлкал тумблером. На лице его отразилось полное недоумение.

— Что за… — пробормотал он. — Стекло какое-то мутное.

— Это не стекло, — усмехнулся я. — Это электронно-оптический преобразователь. Он собирает остаточный свет от звёзд и луны и превращает его в картинку. Для тебя мир станет зелёным, но ты будешь видеть всё, как днём. Немцы ночью слепнут, а мы нет.

Ротмистр присвистнул.

— Хитрая штука. Хочешь это на пушку приспособить?

— Ага.

— И как?

— Есть идея, — сказал я. — У наводчика прицел с резиновым наглазником. Если монокуляр примотать изолентой прямо перед окуляром, то через него будет видно перекрестие и цель одновременно. Главное — совместить.

Молодой оживился, подошёл ближе.

— А я? Мне тоже такой?

— Тебе — самый главный, на прицел, — ответил я. — А второй командиру.

— А ты тогда как?

— Ну уж в степи-то не заблужусь, говорить будете куда ехать.

Ротмистр почесал затылок.

— Значит, решено, выдвигаемся? — сказал он.

Я посмотрел на серое небо болотного мира. Здесь до темноты времени ещё вагон, а в Степи, если мои расчёты верны, уже час ночи. Самое то.

— Давайте крепить, — сказал я и направился к УАЗу.

В кабине, в бардачке, среди прочего хлама валялась катушка синей изоленты — старая, но еще липкая. Я захватил её, взял один из ПНВ и полез в башню.

Забравшись, уселся на место наводчика, пристроил монокуляр на колене. Молодой и ротмистр остались снаружи — я слышал, как они переговариваются внизу, у танка.

Я включил прибор. Зелёный экран засветился, но картинка была слишком яркой — дневной свет болотного мира сквозь оптику давал засветку. Я щелкнул переключателем режима, теперь через ПНВ мир выглядел так же, как обычно, только в зеленоватых тонах, без лишней резкости.

— Так, — пробормотал я, прикладывая монокуляр к резиновому наглазнику прицела.

Совместить оказалось не так просто. Прицел был массивным, с толстым корпусом, а ПНВ — маленьким, лёгким. Я двигал его, ловя момент, когда через окуляр становится видно и перекрестие, и зелёную картинку одновременно. Наконец поймал нужное положение — центр монокуляра совпал с центром прицела, края не срезали изображение.

— Замри, — сказал я сам себе и, не меняя положения, начал обматывать изолентой.

Слой за слоем, крест-накрест, чтобы держалось мёртво. Я прижимал прибор к окуляру, фиксировал его, потом ещё раз обматывал, проверяя, не съехал ли. Минут через пять получилась довольно уродливая, но надёжная конструкция: ПНВ был примотан к прицелу так, что его можно было оторвать только вместе с кожухом.

Я прильнул к окуляру. Перекрестие горело ровно, зелёный мир вокруг был чётким. Я покрутил маховики наводки — башня медленно повернулась, ствол поднялся и опустился. Всё работало.

— Готово! — крикнул я, высовываясь из люка.

Молодой уже стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Дай глянуть, — попросил он.

Я вылез, уступая ему место. Молодой нырнул в башню, уселся за прицел. Я видел, как он крутит маховики, вглядываясь в окуляр. На лице его появилось выражение сосредоточенности, смешанное с детским любопытством.

— Хорошо видно, зеленое только всё… — сказал он. — Ночью так же будет?

— Не так — ответил я, свесившись в люк. — Ночью будет темнее, но картинка останется. Метров восемьсот должно взять, может, чуть меньше.

— Восемьсот? — переспросил молодой.

— Примерно.

Молодой кивнул, снова прильнул к прицелу.

Ротмистр тем временем взял второй прибор, повертел в руках, потом, следуя моему примеру, надел его на голову, затянув ремешок. Окуляр пришёлся как раз на правый глаз.

— И как этим пользоваться?

— Включи, — подсказал я.

Он нажал кнопку. Я видел, как его лицо изменилось от удивления.

— Мать честная… — выдохнул он, поворачиваясь ко мне. — А почему ты зелёный?

— Так работает, — усмехнулся я. — Он преобразует свет. Для нас сейчас день, а для прибора — всё равно.

Ротмистр закрутил головой, осматриваясь. Потом посмотрел на свои руки, на танк, на деда, который стоял в отдалении и курил.

— А дед тоже зелёный, — сообщил он. — И дым от его папиросы зелёный. Чудеса.

— Привыкнешь, — сказал я. — Главное, что в темноте ты будешь видеть так же. А немцы — нет.

Ротмистр снял прибор, повертел в руках, словно оценивая вес.

— Тяжёлый, — заметил он. — А когда стрелять будем, он не слетит?

— Изолентой к голове примотаем, не слетит. — заверил я, но он уже отвлекся, рассматривая что-то в сером небе.

Глава 19

Я тоже посмотрел вверх — ничего особенного, только привычная муть. И тут меня осенило.

— Чуть не забыл! — хлопнул я себя по лбу. — На снегоходе же инфракрасная фара. Если её на танк приделать, видимость будет лучше! Надо съездить, снять.

Молодой оторвался от прицела, вылез из башни.

— Можно с тобой?

— Да поехали…

Мы запрыгнули в УАЗ, я завёл двигатель. Машина послушно покатила по жиже в сторону свалки, туда, где среди груды хлама стоял мой автобус и снегоход.

Ехали недолго, добравшись, я сразу взялся за ИК-фары, прикидывая как их снимать. Молодой постоял рядом, потом ему надоело и он подошёл к прицепу, приподнял брезент.

— А это что? — спросил он, разглядывая длинные зелёные контейнеры.

Я обернулся. Он держал в руках один из «Стингеров».

— ПЗРК, — ответил я, продолжая ковыряться с проводкой. — Переносной зенитный ракетный комплекс. По-простому — ракеты для сбивания самолётов.

Молодой повертел контейнер в руках, присвистнул.

— Самолётов, значит. А ты стрелял из такого?

— Нет, — честно признался я. — Не приходилось.

— А можно только по самолётам? — спросил он, разглядывая маркировку на корпусе.

Я задумался. Действительно, а только по самолётам? Так-то ракета летит на тепло двигателя, а у того же танка двигатель тоже горячий, особенно если работает на полную.

— Вообще, — сказал я, откладывая фару и подходя ближе, — принцип там простой: ракета захватывает тепловую цель и летит на неё. По идее, может и по танку ударить, если двигатель работает. Или по любому другому теплу.

— А попробовать? — глаза молодого загорелись.

Я взял контейнер у него из рук. На корпусе — несколько кнопок, разъёмов, прицельная планка. Я покрутил его, пытаясь понять, где тут что. Крышка