Долг человечества. Том 5 - Артем Сластин

Мы миновали несколько дверей походя, не останавливаясь, из-за которых доносились приглушенные звуки голосов, иногда даже ругань. Наконец, достигнув массивной, сколоченной из толстых досок двери в самом конце коридора, женщина замерла перед входом, шумно выдохнула, обернулась на нас, и в нечетком свете чадящего факела я увидел, как стучат от страха ее зубы.

— Пришли, — шепнула она, — я надеюсь на вас, Марк, Варя.

Сказав это, провожатая толкнула дверь, и мы, хватая последние крохи хоть сколь-нибудь свежего, не отравленного воздуха, шагнули внутрь, к источнику зловония.

Комната оказалась на удивление просторной, но почти пустой. Грубый деревянный стол, заваленный книгами и рукописями, пара табуреток да широкая кровать в дальнем углу. Увидев стопки книг, я с сожалением осознал, что так и не прочел дневники, которые мне передал лидер коммунистов. Все время не хватало времени.

На кровати лежал Вячеслав.

Если два дня назад, там, на опушке, он выглядел просто как сильно старый и больной человек, то сейчас от ожившей мумии его почти ничего не отличало. Кожа окончательно утратила живой оттенок, став синюшной, как у плохонькой курицы, с такими же мерзкими зыбками. Мышц как будто и вовсе не было, один лишь скелет, и эти жуткие глубокие провалы глазниц, в которых прятались мутные, невидящие глаза. Грудь под тонким сукном мантии поднималась редко, и отчаянно булькала с каждым мучительным вдохом.

Рядом с кроватью, скрестив руки на груди, стоял человек. Ему будто было все равно на запах, но, судя по тому, что и Агнесса спокойно его переносит, хотя и прячет лицо маской, это дело лишь привычки.

Мужчина был высок, строен, одет в простую, но добротную кожанку с заклепками. Резкий орлиный профиль выдавал в нем южанина, сродни нашему Микаэлю, но вроде как другой народности. Лицо, испещренное наискось тройным шрамом, выражало полное умиротворение. Но взгляд был цепкий, меня сразу привлекли его глаза. Внимательные такие, без хитрости, но изучающие.

— Марк Орлов, я полагаю, — голос незнакомцы был низким, гулким, спокойным. Совершенно лишенным той, витающей в округе нервозности, которой я тоже оказался подвержен. Варя же и вовсе в осадке, глаза, что те блюдца, но пока держится, — Агнесса говорила, что ты придешь, но я, признаться, сомневался до последнего.

— А ты еще кто? — Прямо спросил я, не спеша расслабляться, а взгляд я держал на вкладке инвентаря, прямо на иконке своей «груши».

— Меня зовут Илья. Илья Муромец, папа у меня был с прибабахом, земля ему стекловатой. — Усмехнулся он. — В общем, я, если так можно выразиться, начальник безопасности этого тонущего судна.

— Это наш союзник. — Тихонько, стоя позади меня, подсказала Агнесса. — Тот человек, который на нашей стороне и имеет влияние над заговорщиками.

— Тот самый «хороший человек и сильный маг», так о тебе отзывалась Агнесса. — Варя выступила вперед, и голос ее звучал до одури стальным и ядовитым. По ней сразу видно, она не поверила ни единому слову. — И почему же начальник безопасности торчит здесь, пока снаружи зреет кровавый переворот?

Илья перевел на нее долгий, оценивающий взгляд. Даже более долгий, чем на мне.

— Нас не представили? — Картинно удивился он.

— Варя. — Сама за себя ответила чародейка. — Так что же ты делаешь?

— Ты служила в армии, Варя? — Ответил носатый вопросом на вопрос. — Это риторический вопрос, не копайся. Но хоть что такое дедовщина ты знаешь?

— Знаю. — Бросила она.

— Мучители неисправимы, и понимают только силу, да и то, до тех пор, пока не найдут способа продолжить неуставные отношения без вреда для себя. И тут, так уж совпало, что троица *нецензурно* крепко *нецензурно* от меня получили, да только планов их это не изменит.

— Почему ты их не убил, Муромец? — Задал я логичный, как мне казалось, вопрос.

— Ты насквозь наш лагерь прошел. Видел, как люди живут? Как считаешь, ждут они перемен? Сильного лидера, а не разлагающийся труп? — Кивнул он в сторону Вячеслава, стоя неподвижной статуей.

— Так сам бы и стал. — Продолжил я давить на слабые точки.

— Меня тут не любят и за мной не пойдут. — Сухо ответил он, но внести ясность поспешила Агнесса, видимо осознавая, что тема для Ильи болезненная.

— Его приход люди связали с нападениями Барона. Сколько раз его пытались убить не счесть, и никакие объяснения не помогают, глубоко это засело. Страх и ненависть, Марк. Потому Илья особенно не показывается, лишь изнутри регулирует волнения.

Муромец кивнул и продолжил.

— До сей поры мне удавалось урезонить их, да и верные мне люди тоже есть, помогают по мере сил, распространяя нужную информацию. Но, *нецензурно* имеем то, что имеем. — Поджал он губы.

— Лагерь замер в ожидании. Все ждут, что будет. Кто-то собирает вещи, немногие пожитки, сохранившиеся с относительно спокойных времен. Кто-то примкнул к заговорщикам, а те, кто остались верны Вячеславу, в чьих семьях и коллективах были те, кому помог наш лидер, просто ждут. Видимо, неминуемой участи. — Скорбно проговорила Агнесса. — Единственное, что радует, ни единого человека не решилось пойти к Константину, сильно уж его тут ненавидят.

— И есть за что. — Кивнул я, не став пояснять, что Константина не существует. Пока что рано об этом говорить.

— М-марк… — Голос старика раздался внезапно, и был он настолько тихим, что мне пришлось подойти вплотную к кровати, чтобы разобрать слова. Илья не препятствовал, Варя осталась возле двери, рядом с Агнессой.

— Час… — Протянул он, захрипел, сжал костлявыми пальцами простыню, сшитую из множества мантий разных цветов. — Ты подумал… над моим предложением?

Каждый слог давался ему с трудом, так что задушевных бесед у нас не выйдет. Оглянувшись на Варю, я считал в ее глазах непонимание, хотя и был уверен в том, что она в курсе всей подоплеки той встречи, произошедшей накануне, в чистом поле.

На самом деле, ситуация хуже некуда. В этот миг время для меня замедлилось, а я моделировал множества различных путей, куда я могу прийти. Отказаться я не могу, ведь я уже здесь. А если бы и решил, это привело бы к бойне, причем я даже не до конца понимаю, кто против кого. Сколько людей погибнет… Если соглашусь, то втяну свою небольшую, но сплоченную фракцию в кровавую гражданскую войну внутри чужого лагеря. Да и, опять же, придется замараться и самому.

— Вячеслав, — я распрямился, и голос мой прозвучал ровно и твердо, — я не могу забрать две сотни человек к себе. Это нереально.

— Ты все это время собирался отказаться⁈ Твою мать, Марк, мы же теперь