Древо Миров братьев Камковых. Том 3. Великий Ритуал - Денис Игоревич Камков

– Прости хан ханов, но отдать коня, хуже, чем отдать жену, я не могу отдать тебе своего верного друга, лучше просто забери мою жизнь.

Тишина весила, как каменный мост через Тринзу.

– Сабалак, как есть сабалак! – Ещё пуще развеселился, спустя мгновенье молодой гурхан. – Немного среди моих воинов найдётся тех, у кого хватит смелости ответить мне так. Но слова твои верны и мудры, я прощаю тебе твою дерзость чужак!

Как будто дожидаясь этих слов, начали вносить подносы с едой.

Началось пиршество. Сброженное молоко текло рекой, а мяса было в изобилии. Ни с того ни с сего, вдруг все повскакивали со своих мест и в шатёр стремительно зашёл брат близнец хозяина. Они были похожи, какими бывают, похожи только близнецы, вот только жизнь, по всей видимости, у них была разная, и это отразилось на их лицах и фигурах. Суровые и жёсткие, но не жестокие черты лица Черокхана говорили сами за себя.

Экономная пластика его движений была таковой, что я даже не сомневался, что передо мной стоит очень выносливый человек. Руки Черока в отличие от Чингира были рабочими. Эти руки могли пахать, жать, ковать или убивать с одинаковой лёгкостью и мастерством. Я был не удивлён теперь словам старика Вирэна, Черокхан притягивал к себя, как магнит.

Ещё один пролёт тяжеленного каменного моста тишины обрушился на только что наполненный празднованием шатёр. Один брат пытался справиться с собой и маски наигранных эмоций, как тени, одна за одной сменялись на его лощёном лице, второй же, просто стоял и наблюдал за всем, что видел вокруг себя. Его взор, кажущийся слегка безумным, из-за чуть на выкате чёрных глаз, не упускал ни одной детали в этой мизансцене. Дождавшись правильной эмоции радости от встречи на лице брата, он воскрикнул:

– Мой любимый брат! – И подойдя, крепко обнял его.

Шатёр с облегчением выдохнул. В него стали заходить люди Черокхана. Всем хватило место, чтобы сесть и продолжить угощаться. Завтрак плавно перешёл в обед, а затем и в ужин. Воины степей уходили и приходили. Танцовщицы, музыканты, череда разносчиков еды и питья, всё слилось для меня в один непрерывный, шумный и неестественный праздник. Казалось, пьяны были все, но поймав взгляд старшего брата я понял, что как минимум в этом шатре есть двое людей, которые только делали вид что пьют. Его взгляд не отпускал мой, как бы говоря, а теперь будь внимательнее, а потом он повернул голову и проговорил младшему брату:

– Чингир, брат мой. Не пора ли нам заканчивать эти бесконечные застолья. Пока мы тут вкушаем и веселимся, многие наши люди находятся в нужде, ищут себе кров и пишу и я уже говорил тебе, что этот год будет очень непростым. На севере и на юге с гор, на наши земли заходят зелёные поганцы, с солёного озера, все чаще стала поднимать голову нежить. Люди бояться, не хотят пасти там свои стада, пахать землю, жить. Нам надо решить судьбу нашего народа. Я пришёл к тебе сегодня, потому что услышал про твоего гостя! – И он подбородком указал на меня. – Он может донести правильные слова до своего повелителя, короля Вернона Мудрого».

Я видел, как при этих словах наливаются злостью и чем-то ещё глаза молодого гурхана. Невольно, в пьяном угаре он схватился за металлический лист артефакта и, выплевывая слова вместе со слюной и остатками щербета, проорал:

– Я повелитель Карна! Скоро всё от Великого леса до этого шатра будет моим, не лезь не в свои дела, брат. Иди лучше на свои земли и копайся в них, как земляной червь. Кочевники никогда не будут такими, как ты хочешь, мы завоюем весь мир!

Заговариваясь, гурхан пошёл на второй круг своих рассуждений и потихоньку начал выдыхаться. Вскоре его взгляд упал на полную пиалу дурманящего молока и, роняя потоки этой жидкости себе на грудь, он осушил её одним глотком и сел на своё место. Покачав головой, Черок снова посмотрел на меня и, уже не отводя взгляда, тихо проговорил:

– Надо заканчивать с этим!

Глава 23.

Мир Пента. Древний лес. 401 год. Лучиэниэль.

Мы выехали из города сразу же, как только нам пришло известие, что наши скакуны прибыли в конюшню и подготовлены к походу. Я прихватил с собой пару сочных яблок, чтобы угостить своего вороного и заодно извиниться перед ним, за долгую разлуку. Ворон встретил меня неодобрительно косящим на мое приближение глазом, но когда увидел яблоко, лежащее на моей ладони, сразу подобрел и с тихим ржанием потянулся к нему губами. Схрумкав первое, он не отказался и от второго, которое тут же исчезло с моей ладони, как по волшебству.

Помирившись и снова придя к взаимопониманию, я тщательно проверил упряжь и, подтянув немного постромки, легко вскочил в седло и вместе с Сэмом выехал на дорогу, ведущую на юг. Зима перевалила за свою середину, но здесь на юге снега не было, хотя холодные ветра с севера иногда и приносили с собой ледяную крупу, но она быстро таяла, не оставляя на земле следов. Дорожные плащи с накинутыми капюшонами, отороченные мехом вполне позволяли сидеть неподвижно в седле, не замерзая и не отмораживая себе ноги или руки. На кистях у меня были перчатки, а на ногах теплые сапоги, с шерстяными вставками, которыми я перед отъездом обернул свои ноги, прежде чем сунуть их в высокие кожаные сапоги.

Лес встретил нас извечным тут полумраком и шелестом далеких листьев, которые желтели и зеленели наверху, в кронах исполинских деревьев. Здесь было теплее, будто громада леса, являлась живым организмом, давая растениям и путникам тепло от своего огромного, раскинувшегося на сотни лиг тела, расположенного на всем южном окончании нашего континента. Хотя, судя по астралу, так оно и было. Лес был отдаленно похож на разум типа рой, где каждое дерево обладало крохотной частичкой сознания, а все вместе они уже имели своеобразное осознание себя, как единого организма. Я сначала снял перчатки, а потом, немного подумав, на ходу стянул по очереди сапоги и размотал шерстяную ткань с ног. Еще через десяток минут я откинул капюшон и расстегнул мантию, оставив ее развиваться позади, наподобие плаща.

Сэм как я видел, тоже постепенно разоблачал себя от зимней одежды, пряча ее в седельные сумки. Он был все так же хмур и даже угрюм, не перебросившись со мной и парой фраз, с момента своего возвращения от Коры. Его обычно жизнерадостное настроение, сейчас