Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

— А знаешь, как он банки с капустой тёти Глаши в холодильнике назвал? Купорки! — восторженно продолжает палить меня ребёнок.

— У нас все так говорят в Ростове! — опять оправдываюсь я.

Это она ещё не знает, как мы велосипед называли… Нет, не «лисапед» какой-нибудь… Жопотряс! Словечко, прямо скажем, не для детских ушей, и вслух я его, разумеется, не озвучил.

— Мы прям как одна семья, — умилилась Марина.

Свят, свят, свят от такой идеи!

Морально и физически измученный, остаток выходного дня я провел на диване с «книжкой про электрика». Неплохие рассказы, кстати.

В понедельник с утра — на работу. Потом надо заехать на Новый Арбат 19: ведь у моего босса Эдуардоса свой кабинет именно там.

До высоченного нового здания недалеко от Кремля я доехал на служебной — взял её из парка аппарата ЦК.

Нам, простым депутатам, ни кабинетов, ни секретарш не положено. В отличие от Вилкоса. А ведь он всего лишь председатель одной из комиссий Верховного Совета. «По вопросам социального и экономического развития союзных и автономных республик и прочих национальных образований» — читаю я вывеску на двери.

Стучусь и, не дожидаясь отклика, захожу. А тут богато! Не так, конечно, как у того же Таразевича — главы комиссии по национальной политике и межнациональным отношениям. В его приёмную я только что по ошибке заглянул… Два секретаря, ещё человека три при деле, видно, помощники, и огромная с двумя рядами кресел вдоль стен приёмная. В такой при желании можно и собрания проводить. Каков же тогда сам кабинет?!

У Вилкоса секретарша была одна. Но какая!

В настоящий момент она, склонившись над ксероксом, что-то там колдовала. Кстати, первый раз ксерокс в СССР вижу!

Кроме секретарши в приёмной сидела ещё и машинистка. Вернее, машинист — дядя лет сорока: серая мышь, которая яростно долбила по печатной машинке и на меня даже не взглянула.

В приёмной две двери: из одной всё время выбегали люди, а в приоткрытую щель другой было видно двух парней, склонившихся над бумагами. Кто такие — непонятно.

— Вам помочь, девушка? — казанова внутри меня уже сделал стойку, и неважно, что в ксероксах я ни черта не понимаю. Такая круглая попа и такие ровные, а главное — бесконечно длинные ноги в чулках позволяют поверить в собственные силы.«Да ты, Штыба, просто обязан помочь!» — настойчиво долбит мне в голову внутренний кобель.

— Ой! Вы кто? К кому?.. А умеете? Надо размножить предложения товарища Штыбы. Приняли их ещё вчера, но вот сломалась эта дурацкая машина. И ремонтника нет!

Степень моего офигевания от слов «предложения товарища Штыбы», похоже, испортила умное и одухотворённое лицо этого самого Штыбы, так как девушка разочарованно отвернулась, не поверив нежданной удаче. Ну хоть не испугалась!

— Позвольте! — решительно бросаюсь в бой я и… вскоре нахожу поломку. Я, может, и фиговый электрик, но с техникой будущего обращаться умею.

— Крышка плохо закрыта, поэтому аппарат и не стартует. Вот тут концевик, который срабатывает при закрытии… — хлопаю посильнее, — во, теперь встал на место!

— Ой, так просто… Дайте я вас расцелую. Эдуардос Йонович уже два раза спрашивал!

— Ничего не имею против, — рассеянно бормочу я. Впрочем, говорю это на автомате, потому что уже просматриваю свои, как выясняется, предложения.

И меня чмокнули. Не в губы, конечно — куда-то в скулу ткнулась благоухающая девичья головка.

Предложения были реально мои! Ещё осенью, в октябре, когда меня начали дрючить на заседании комиссии, я психанул и наваял — сам! — предложения по своему фронту работы. И вот — принято. Охренеть…

— Так вы к кому? — секретарша, имени которой я пока не знаю, хотя мы уже, можно сказать, перешли на новый уровень отношений: она меня целовала, а я успел в голове напредставлять такого… после чего многие идут на балкон покурить.

— К товарищу Вилкасу…

— Эдуардосу Йоновичу. Он не любит, когда его называют «товарищем». Сейчас доложу. Как ваша фамилия и по какому вопросу? — улыбнулась мне секретарша, уже явно с интересом.

— Штыба, как есть. Анатолий Валерьевич. Вот эти самые предложения — мои!

И, видя, что мне не особо верят, достаю удостоверение члена Верховного Совета.

— Ой, простите, а я вас другим представляла. Не думала, что вы такой молодой, — смутилась девушка и исчезла за массивной, обитой кожей дверью.

«Уж как я тебя себе представлял…» — усмехнулся я и снова уткнулся в свои предложения,

пытаясь освежить их в памяти.

А всё началось с того, что Хакасский обком набрался смелости — а может, наглости — и потребовал у центра долю от угольных доходов и с доходов от Саяно-Шушенской ГЭС. Прямо в Кремль письмо наваяли — не для широкой публики, конечно. Я тогда стал прикидывать, как могу помочь своим избирателям, и… вышло занятно: думал, гора родит мышь, а тут, похоже, зверь покрупнее нарисовался.

Они, кстати, ещё требовали выхода из Красноярского края, но статья 86 Конституции СССР это им прямо запрещала: «автономная область входит в состав края или области».

Короче, читаю… законопроект, не закон ещё — таких полномочий у комиссии нет, — под названием: «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР».

Местные Советы получают право:

— планировать социально-экономическое развитие территории;

— формировать местный бюджет;

— управлять коммунальной собственностью.

Предприятия на территории обязаны учитывать решения местных органов. Допускается внешнеэкономическая деятельность территорий.

Собственно, это всё, что я смог выдавить из себя, так как центр и региональные власти часто забывали про периферию. Добавил ещё разные мелочи, типа: «Местные Советы народных депутатов не вправе вводить ограничения на ввоз и вывоз продукции и товаров за пределы соответствующей территории» или «Возможность создавать совместные предприятия по выпуску товаров народного потребления и оказанию услуг населению, участвовать в создании совместных с зарубежными партнёрами научных, культурных, туристических, физкультурно-оздоровительных центров».

Вообще, писал я тогда намного корявее, а тут всё гладко — почти так же гладко, как я на заседании СЭВ вещал. Нормальный такой бюрократический язык.

Читаю жадно, стараясь успеть до того, как меня пригласят в кабинет: секретарша уже упорхнула туда с