Мюзикл - Галина Владимировна Чернецкая

— Можешь рассказывать это кому угодно, только не мне. Я сама всё прекрасно вижу. И мне совершенно всё равно, с кем он там теперь предпочитает проводить время и каким именно образом. Но! Проваливай!

Я понятливо кивнула. И раскрыла ладонь.

— В счёт погашения долга.

Глаза Софии восторженно распахнулись.

— Ох ты ж, пар и молния! Это очень дорогая работа. Очень! И не жалко? Я же предоставила тебе рассрочку!

— Тебе больше пойдёт! — ни разу не покривила я душой.

— Ладно, долг списан.

София также порывисто встала, напоследок ещё раз жадно полюбовавшись сережками. И вышла. Прихватив свою оплату. Что ж, всё вышло как нельзя удачно.

В дверь тут же обратно просочился Александр.

Помялся, но сел на только что покинутый стул и взял меня за руку.

— Как ты?

— Сейчас мне покажут, как делать перевязки, и мы можем валить из этого гостеприимного дома.

Я вначале хотела аккуратно высвободить свою руку, а потом назло этой Софии и себе не стала. Так мы и сидели какое-то время.

Глава 17, ХОД КОНЁМ

Благодаря гостеприимной Софии мы сели на поезд третьим классом уже утром. Я обзавелась новыми штанами и рубашкой. Александр тоже слегка приоделся, но с фуфайкой не стал расставаться. У нас появился заплечный мешок с перевязочными средствами и немного монеток. Александр обещал поправить наше финансовое состояние на ближайшей крупной станции, где будет отделение имперского банка. Но пока мы выглядели как средний пассажир третьего класса. Мне добрая девушка София подарила костыли, пообещав, что если я всё буду делать правильно, то в скором времени они уже не понадобятся, и их можно будет пожертвовать в какую-то больницу. Я пообещала не выбрасывать, а передарить.

В вагоне было тепло, и в нашем распоряжении оказалась целая деревянная лавка, на которой мы и расположились с максимальным комфортом: Александр сидя, а я полулежа на его коленях, закинув больную ногу на мешок с вещами. У нас был термос с горячим чаем, стопка лепешек, несколько вареных яиц и куча оптимизма. Который нас подбадривал несколько часов в шумном вагоне, полном народу.

Оптимизм закончился, когда несколько крестьянских семей на станции вышли, и их места заняли солдаты. По два человека на место, а где-то и по три. Они послушно затолкали свои вещмешки по грузовым местам, расселись (местами прямо на полу) и достали гитару.

Мы с Александром напряглись. Но, как оказалось, боялась я совсем не того.

— В маленькой печке бьётся огонь, — один из солдат достал гитару, задумчиво покрутил колок и затянул жалостливым голосом. Александра перекосило, но он мужественно промолчал, честно выполняя роль моей подушки. Только лишь сжал мою ладонь, зачем-то переплетя пальцы.

Солдаты мирно пели песни, практически не попадая в ноты, но зато очень жалобно и даже как-то душевно, что ли.

Я задремала, убаюканная перестуком колёс и теплом живого человека рядом.

Но тут Александр аккуратно встал, подложил под меня свёрнутую в рулончик фуфайку и отправился в сторону солдат.

— Вы позволите?

Не позволить ему гитару солдаты не осмелились, настолько злобно он в тот момент выглядел.

Солдат выпустил гитару из рук. Остальные проснулись, но вставать и устраивать драку пока никто не спешил. Я подтянула к себе костыли, приподнимаясь и садясь.

Александр расставил ноги пошире, ловя равновесие и принимая устойчивую позу. После чего негромко тронул струны, извлекая нежный перебор:

— Пожалуйста, не закрывай глаза.

Вдруг ничего там, за чертою, нет?

Всё также солнце светит в небесах,

Но без тебя не нужен этот свет.

Мы со всеми пассажирами притихли, настолько это нереально звучало. Здесь, в вагоне с деревянными лавками и щелями в окнах, с которых дуло, это практически концертное звучание и уверенный голос.

— Классно! — первым признал солдат, у которого отобрали гитару. — Я такую песню первый раз слышу. Аж до печёнки, если честно, пробрало.

— Вы, любезный, и не могли её слышать, я её вот, буквально на днях написал. А музыка ещё и вовсе сырая.

— Тем паче круто! — ещё более уважительно протянул солдат. — Я тоже пишу, но пока так себе получается, если честно.

— Да ты просто неправильно аккорды берёшь, — солдаты подвинулись, и Александр, вернув гитару законному владельцу, принялся объяснять и ставить ему руки.

— Неудобно!

— Это с непривычки, — снисходительно отозвался актёр, — потом привыкнешь и станет наоборот- удобно! Пока потренируйся минут двадцать!

— Потом потренируется, — загомонили остальные в вагоне. — Давай, ещё спой что-то, чтоб душа так развернулась, потом свернулась и снова развернулась!!!

Александр, польщенный, опять забрал инструмент. Тронул струны, теперь совсем по-другому. Прихлопнул по корпусу. И зазвучало рвано, неритмично, но до безумия так, как нужно:

— На пределе

Подальше от правил земных!

И запело

Сердце одно на двоих!

Гитара ещё раз вздохнула и замолчала.

Раздались вначале робкие, но практически сразу разорвавшие тишину аплодисменты. Парни хлопали, не жалея ладоней, свистели, топали.

— Ты ржавый гений, мужик! От души тебе, мы, хоть и не с авиации, но чувствуем это! Сам-то летал хоть раз?!

— Да, я как раз написал после того, как испытал это чувство полёта. Ни с чем не сравнить!

После этого Александр стал душой компании. Откуда-то появился алкоголь, немудрёная закусь, а гитару временно отдали её хозяину, наказав ему выучить не только как там надо руки ставить, но и новые, нормальные песни, а не ту жалостливую дрянь, что он обычно поёт.

Я снова прикрыла глаза, погрузившись в дрёму. Пока что было тепло и безопасно.

Внезапно у старшины солдат зазвонила визка. Честно говоря, я уже и подзабыла про разные блага цивилизации, такие как визофоны, ламповизоры и доставка продуктов на дом. А вот солдат не топил свою визку, и вполне спокойно достал её из кармана, и ответил на вызов.

— Так точно, господин прапорщик! Сей же час посмотрю запись, что вы мне в "повозку" выслали. Так точно. Есть принять все доступные меры к поиску и задержанию преступников!

Я подскочила, нашарила костыль. Но и без того было понятно, что эта битва проиграна ещё до её начала.

Однако старшина посмотрел в визку. Сделал какое-то озадаченное лицо и спокойно сел на место, протянул руку, выхватил пару сухариков из пакета.

— Эй, Жень, ну что, ты там готов нас творчеством баловать?

Солдат тут же явил на лице полную готовность и верность. Перехватил гитару и исполнил что-то тягуче-лиричное про то, как он нёс в руках её имя, а она потом отказала. Довольно странная песня оказалась, хоть и не лишенная очарования.

— Господин старшина, — внезапно в тишине обратился певец. — А что там