Мюзикл - Галина Владимировна Чернецкая

Я замерла, не очень понимая, что делать, тем более, что Александр-то сидел среди солдат и тоже растерянно моргал.

— Да, ерунда. Видяшку прислали, как военная часть горит и два каких-то придурка самолёт угнали и улетели. Да там не видно толком ничего. Всё прыгает, свистит, взрывается.

— Так ведь визка простая звук не пишет, — удивлённо сказал Александр, чем сразу привлек к себе внимание.

— Да там и без звука всё понятно, как свистит и взрывается.

— Ой, а можно нам тоже посмотреть? — как дети, загалдели остальные солдаты.

Александр принял стратегическое отступление в мою сторону. На него никто не обратил внимания, поскольку все уставились на маленький приборчик, несколько раз прокручивая видяшку туда-сюда, ставя на стоп и вновь возвращаясь к лучшим моментам.

— Во дают! — даже несколько уважительно протянул один солдат. — Парнишка тот мелкий ваще красава, лихо "таракана" в воздух увёл.

— Мужик, кажется, похож на кого-то? — неуверенно протянул певец.

— А?

Взгляды солдат скрестились на нашей скульптурной композиции "я, костыли и Александр убегаем, бросив вещи".

— Да не, вообще не похожи, — дружно выдохнули солдаты. — Совсем. Ни капельки. Эй, композитор, ты куда?

— Да в туалет, — ответила я.

— А, ну, товарищу помочь — дело доброе, вы потом возвращайтесь, у нас пиво есть и варёная картошка. И шоколадка для дам!

Ну, мы и вернулись. Разумеется, не из-за шоколадки.

Через три станции солдаты сошли, в последний раз признав певческие заслуги Александра и громко восхитившись мастерством пилота. Приятно, сломанный редуктор!

Целый прогон мы ехали в практически пустом вагоне, а на следующей станции в вагон зашёл цыганский табор. С гитарами. И конём.

Я опешила. Александр тоже. Мы беспокойно переглянулись и как-то синхронно подтянулись поближе друг к другу.

Конь всхрапнул. Переступил ногами. Навалил кучу в специальный мешочек под хвостом. По вагону поплыл характерный запах. Молодой цыган, обвешанный золотом с ног до головы, споро провёл коня между рядами и поставил в углу. На заднице коня красовалась наклейка "негабаритный груз". Конь махнул хвостом. Наклейка отпала. Цыган её прилепил обратно.

Следом за конём хлынули остальные: бабы в цветастых юбках, дети, на которых золота было больше, чем снега зимой, мужики, в расстегнутых, несмотря на мороз, пёстрых жилетках, откуда выглядывали смуглые и не всегда стройные пузики. Всё это бурлило, звенело, голосило, рыдало, орало и смеялось одновременно.

Остальные пассажиры невольно сбились в жалкую кучку рядом с нами. На лавке напротив примостилась бабка с корзиной, откуда торчала живая курица, в настоящий момент молчаливая и деморализованная происходящим. Рядом сели дед в расшитом халате и тюбетейке, очень похожий на того, что подвёз нас; бородатый мужик с мятым заплечным мешком с женой и еще одним мешком с картошкой; и студент с книгой, который цеплялся за последнюю, как за великое сокровище, дороже которого ничего нет. Студенту места на лавке напротив уже не хватило, и он робко присел на краешек нашей скамьи.

Некоторое время цыганский табор нас не трогал, занятый собственными делами.

Потом они начали петь. И играть на гитарах. Не зря же они принесли гитары. Было очень шумно и очень немелодично. Александр стойко терпел. Ну, то есть он, конечно, несколько раз дёрнулся, но я вцепилась в него, как клещ, и он принялся терпеть.

Цыгане пели. Играли. Танцевали. Ссорились. Подрались.

Я думала, что вот бы мне столько энергии, как у них, я бы, может, что-то великое совершила.

День потихоньку клонился к вечеру. Все, кроме цыган, устали от этого шума.

— Ржавая шестерня, ну, разве можно настолько бездарно исполнять этот романс?! — неожиданно вскричал Александр. — Это же цыганский романс о любви!!!

Стало тихо. Потом табор взорвался криками. Орали все и разное! Трясли гитарами в воздухе и даже конь взоржал.

— Да ты сам не сможешь лучше, — орал певец.

— Да кто угодно сможет лучше!

— Спорим?

— Спорим!

— А на что именно? — внезапно вскричал студент.

— А вон, на ребёнка! — цыганский певец выхватил какого-то обвешанного золотом ребёнка и потряс им в воздухе.

— Да не, — растерялся Александр, — чо на ребёнка-то спорить, как-то нескрепно это.

— Ну, вот на коня давай! — цыган азартно хлопнул коня по заднице, поднял отпавшую наклейку и прилепил её обратно.

Конь испуганно всхрапнул, явно нерадостный, что не вовремя вылез.

— Ладно, — Александр тоже запальчиво увлекся. — На коня! Давай гитару, щас я тебе спою, как надо!

— Ээээ, нет, братишка, ты сказал кто угодно лучше, чем я. Вот, пусть, конь и поёт! Ну, или вы дуэтом! Но он пусть в ноты попадает!

— Эээ...

— Или зассал?!

— Ах, конь? Ах, дуэтом?! А если нет?

— А если нет, то мы будем тут песни всю ночь петь, а ты восторгаться. И, вон, бабу свою ещё отдашь!

— По рукам!

Я похолодела. Потому что я не знала способа заставить коня петь.

Как оказалось, не знал его и Александр. Поэтому он прошёл поближе к коню, приобнял его, погладил, по-хозяйски ощупал со всех сторон, даже под хвост заглянул. Потом забрал гитару и пробно ударил по струнам, примиряясь.

— Её глаааазаааа, — нежно протянул Александр.

— Уииии, — раздался звук из лошадиной задницы.

Дальше Александр завёл рассказ про то, как лирического героя песни заворожили чёрные глаза, как он страдал и мучился в тоске по ним, в разлуке лишь о глазах думал, ну и немного о других частях её тела. Конь довольно мелодично пищал задницей.

Под конец Александр выдал длинный перелив голосом про то, как герой закинул эту черноглазую на коня и ускакал вдаль.

Конь тоже выдал пассаж задом и заржал.

Вагон рукоплескал. Ну, как вагон. Цыгане посмурнели, как-то поникли.

— Как ты это сделал?

Александр вытащил детскую пищалку из коня. Тот облегченно всхрапнул.

— Ладно, но он же не пел!

— Ээээ, нет, любезный, — неожиданно вскочил студент. — В споре было зафиксировано про попадание в ноты, и никто из здесь присутствующих не может возразить, что конь неоднократно в эти самые ноты попал. Так что, согласно установленным правовым нормам, в соответствии с условиями спора необходимо произвести акт передачи прав на предмет дарения (коня!).

— Юрист?

— Студент Института Правоведения Московии!

— Ладно, — цыган вздохнул. — Легко пришло, легко ушло. Забирай.

На следующей станции цыгане вышли. А мы с конём остались.

В Хлынове нас ссадили с поезда, хотя билеты у нас были. У нас были, а у коня нет. Почему-то контролёры не удовлетворились объяснениями о честном выигрыше у цыган и наклейкой про груз. Даже свидетельства других пассажиров никто не стал слушать.

Мы вышли на станции. Конь послушно проследовал за нами.

На станции оказалась комната полиции, где скучал офицер. Ну,