Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин

Гленмор. Тут и гадать нечего. Точно такие же я видел на флаконах со снадобьями, обнаруженными в покоях Эмилии. Как же я сразу не догадался?!

Пульс тревожным набатом грохочет в ушах, кровь в венах закипает. Прежде я не ощущал настолько явно связь с женой. Её не было вовсе…. А теперь тонко чувствую её слабеющий пульс и горечь во рту.

Что изменилось?

Ответ всплывает сам собой. Я отвергал его долгое время, но теперь становится очевидно — настоящей Эмилии больше нет, а на её месте та, что предназначена мне Драконьими богами.

С угрызениями совести разберусь позже. Сейчас главная задача — спасти её от гибели.

Подхожу к дверце экипажа и вижу внутри мужчину в дорогом камзоле. Высокомерное выражение лица, холодные черты аристократа. Он поворачивает голову ко мне, и с удивлением приподнимает брови. Протягивает руку к внутреннему карману — возможно, за оружием тянется, возможно, за артефактом.

Плевать. Не поможет ему уже ничего.

Даже не стану разбираться, кто он и откуда здесь взялся. На всё плевать.

— Краунора! — шепчу, вкладывая в заклинание весь гнев.

Магия взрывается между нами невидимой волной, сочится в экипаж сквозь зазоры в двери. Воздух внутри дрожит, и аристократ оседает, расползается по сиденью. Его глаза закатываются, тело обмякает. Отлично.

Подхожу ближе, грубо распахиваю дверцу экипажа и проверяю пульс. Жив, но без сознания. Времени у меня не так много.

— Отдохни пока, — рычу сквозь зубы.

И бегу к лечебнице. Дракон рвётся наружу, хочет крылья расправить и спалить к ехиднам заведение шарлатанки. Усилием воли сдерживаю его.

Если с Эмилией хоть что-то случилось… Шарлотта Гленмор заплатит, я тебе обещаю, чешуйчатый.

Дверь в лечебницу распахивается с грохотом, от которого вздрагивает вся приёмная. Девушка в белом платье за стойкой вытаращивает на меня глаза:

— Милорд, приём по записи! Вы не можете…. — выбегает навстречу.

Не слушаю. Сдвигаю её с дороги в сторону рукой. — Вызови жандармов, — бросаю через плечо.

И иду вперёд, вглубь коридора, чувствуя, как нить вибрирует, дрожит, ослабевает, но ведёт. Ведёт к ней.

Ещё немного. Держись, Эмилия. Я уже рядом.

Миновав пару дверей, резко поворачиваю направо и бросаюсь к массивной створке. За ней пульсирует её тусклая аура. Неужели я опоздал?

Рывком распахиваю дверь, она ударяется о стену. И время замирает.

Мир сужается только до одного участка в помещении — Эмилия лежит в кресле. Безвольно, как брошенная кукла. Глаза полуприкрыты, дыхание рваное. Над ней, склонившись, стоит Шарлотта. В одной руке у неё стеклянная пипетка, а в другой — пузырёк с чернильно-синей жидкостью.

Капля дрожит на конце стекла и падает прямо на губы жены. Слежу за этой каплей, а по позвоночнику проносится ледяная дрожь. Нет!

Глава 47

Эдриан

Мучительно медленно тянется секунда, воздух густеет.

Проклятье! На раздумья времени нет. Просто действую.

Поднимаю руку. Магия взрывается, ударная волна обрушивается на Шарлотту. Она отлетает в сторону, с глухим стоном врезается в шкаф и оседает на пол, обездвиженная. Флакон вылетает из её руки, катится по полу.

Я уже рядом с Эмилией. Пульс грохочет в ушах. Колени предательски подкашиваются. Капля яда стекает по её губам. И я делаю первое, что на ум приходит.

Наклоняюсь, губами касаясь её губ, вбирая эту смертельную каплю. Слизываю яд. Чувствую, как горечь разрывает нёбо, а в грудь будто сочится жидкое пламя. Отрава вонзается в меня, мгновенно распространяясь по сосудам, разносится кровью по венам.

Дракон ревёт, разрывается на части. Как и я — изнутри. Что за сильнодействующее дерьмо, что даже меня вот-вот убьёт?!

Перед глазами начинают плясать чёрные пятна. Хватаю Эмилию за плечи, притягиваю к себе, проверяю её пульс — слабый, но есть.

— Дыши, слышишь? Дыши, девочка моя…

Она смотрит на меня туманным взглядом из-под полуопущенных ресниц. По телу жены проходит дрожь. Самое главное, что она жива. Теперь ей ничего не угрожает. И никто….

Мой взгляд обрушивается на Шарлотту, застывшую в оцепенении. Остекленевший взгляд говорит о том, что она не скоро придёт в себя. Надеюсь, жандармы и агенты канцелярии успеют добраться до лечебницы, пока моя магия действует.

Эмилия слабо расширяет глаза и шелестит едва слышно: — Эдриан… ты с ума сошел?

Медленно поднимаюсь, пошатываясь. Смотрю на неё и силюсь выдавить из себя улыбку.

— Всё позади, — во рту пересыхает, горечь растекается по языку. Морщусь против воли и качаю головой. — Отдыхай, скоро помощь прибудет. А мне…

Договорить сил не остаётся. Срочно нужно выбраться наружу и обратиться! В обличии зверя я быстрее переварю яд.

Слишком громко стучит сердце, пульс бешеный. На лбу проступает испарина. Я отстраняюсь от Эмилии и делаю шаг назад. Голова идёт кругом, яд затуманивает мысли, прожигает вены. Боль нарастает, будто внутри что-то вот-вот рванёт и разнесёт меня к ехиднам.

Тяжело сглатываю, разворачиваясь к двери. Тело сопротивляется, ноги и руки ватные. Проклятье! Пальцы сами рвут застёжки на камзоле, мне не хватает воздуха.

Выхожу в коридор, с трудом соображая, куда идти. Меня шатает как в горячке. Плевать! Выкарабкаюсь! Главное, что моя девочка в безопасности.

Кто-то кричит мне в спину, но я не слышу. Все звуки тонут в гуле, затопившем голову.

Почти бегу, натыкаясь на стены, плечом сбиваю витрину со снадобьями, звенит стекло. У дверей лечебницы спотыкаюсь, наваливаюсь на косяк. Надо выйти… быстрее…

Свежий воздух врывается в лёгкие. Жадно втягиваю его, расталкивая перед собой людей, мешающих движению. Лица расплываются.

Срываюсь и бегу прочь сквозь боль, сквозь туман в голове. Пятнами мерцает зрение. За оградой чернеет лес. Отлично, туда мне и надо. Подальше от города, от зданий и людей, чтобы никого не зацепить в угаре.

Последнее усилие над собой — позволяю дракону вырваться наружу.

Обращение проходит судорожно, со скрежетом костей и жаром, прожигающим до кончиков крыльев. Но я уже не думаю. Не чувствую. Полностью отдаюсь инстинктам и воле чешуйчатого. Он точно знает, что нужно делать дальше.

Первый взмах крыльев даётся с трудом, из глотки рвётся вой, но мы справляемся. Ещё один взмах, и поднимаемся в небо.

Город стремительно тает внизу — крыши сливаются в одно тёмное пятно, улицы превращаются в бледные жилы. Крылья разрывают прохладный воздух, и на миг становится лучше. В голове проясняется, перед глазами больше не плывёт. У нас получилось пересилить яд?

Нет.

По телу проносится судорога, сбиваюсь с ритма и резко начинаю терять высоту. Сознание стремительно ускользает, как песок сквозь пальцы. Слабость накатывает волной, ещё одной, пока не вышибает из меня последние