Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

В доме стоял густой полумрак из-за закрытых ставень. Было чисто, но как-то нежило, бедно. На скобленом столе чадила коптилка из гильзы, на лавке лежал сиротливый кусок хлеба, прикрытый чистой тряпицей. В воздухе висел тяжелый запах кислого теста и крепкого табака.

Староста повернулся к нам. Маска вальяжного пособника оккупантов слетела с его лица, взгляд стал жестким.

— Что-то неладное в деревне. Да все… И как вас пропустили? — мужик явно начал нервничать. — У меня подпол вырыт с выходом в огород.

— Пока нечего беспокоится, — сказал я.

Он посмотрел на меня, на Лизу…

— Ты, хлопец, по чем знаешь? Сильно молод здесь быть, — потом он обратился к Лизе. — Командир твой где?

— Никого больше нет. Степан сильно помог. Он знает о задании, — нехотя, как будто бы признавалась в убийстве, сказала Лиза.

Ну да, разболтала, получается, мне, первому встречному. Это если за скобки брать тот факт, что я ее спас.

— Так и есть. И вас будут выпускать. Никто не тронет, — сказал я.

— Пусть так… тебе виднее. Какое задание? — едва слышно, одними губами спросил он.

— Пакет, — так же тихо ответил я. — Особой важности. Надо срочно передать в Ставку.

Староста коротко кивнул.

— Передам. Сегодня у меня подорожная в Рогачёв, оттуда уйдет по цепочке. А вам уходить надо, и прямо сейчас. В деревне неспокойно. Чужаков нагнали, техника подошла. Что-то крупное готовят, обложили со всех сторон.

Лиза потянулась к сумке, чтобы достать документы, но я перехватил её руку.

— Погоди. Есть бумага и карандаш? — спросил я у старосты.

Лиза непонимающе нахмурилась, глядя на меня. Староста, не задавая лишних вопросов, молча подошел к комоду и выдвинул ящик.

— Рапорт будешь писать, — глухо сказал я Лизе.

— Зачем? Пакет же у нас.

— Затем, что Центр должен знать всю картину. Нужно доложить, что нас вели. Что немцы внезапно прекратили огонь и отступили, когда могли без проблем добить всю группу. Что эти документы, за которые твои товарищи легли в землю, могут быть радиоигрой или дезинформацией. Всё это надо изложить. Как и то, что есть крот в центре принятия решений. Центр должен сам думать, а не слепо верить бумажкам. Но для этого полнота картины важна. Ну и пиши, что в деревне нас ведут.

Лиза спорить не стала. Староста положил на стол лист шершавой серой бумаги, поставил стеклянную чернильницу-невыливайку и деревянную ручку с простым стальным пером. Кивнул Лизе на табурет.

Она села, аккуратно обмакнула перо, стряхнула лишнюю каплю чернил о край. Рука быстро, почти без помарок забегала по шершавой поверхности.

Староста встал у щели в ставнях, неотрывно наблюдая за улицей, лишь изредка бросая на нас настороженные взгляды.

Я встал за спиной Лизы. Почерк у неё оказался на удивление ровным, почти каллиграфическим. Она писала четко по форме, как учили: в шапке — «Начальнику 4-го Управления НКВД», от кого — «Ст. лейтенант госбезопасности Резников (погиб)». Дальше пошли сухие факты. Выход группы на связного. Засада. Скоротечный бой, потери, отход. Как немцы внезапно прекратили преследование. Как командир перед смертью передал пакет ей. Как почуяли слежку по пути к Лучину и как я помог ей оторваться.

А под конец, с нажимом, так что перо заскрипело по бумаге, вывела главное: 'Противник имел абсолютное численное превосходство и возможность уничтожить группу, но внезапно прекратил огонь. Преследование организовано не было. Далее нас вела группа из трех человек, мы сумели их ликвидировать, но информацию выведать у пленного не вышло.

Она зависла, призадумалась и я решил подсказать:

— Далее в деревне, где был контакт со связным, были немцы…

— Так что? Это там немцы? — встрепенулась Лиза, когда, наконец поняла, что сейчас, словно бы голову в пасть льву вложили.

— Да! Но пока мы рядом с пакетом, нас трогать не будут. Хотя я пока не понимаю, зачем столько солдат ряженных. А ведь были и не ряженые. Замаскированные, в кустах и ближайших к лесу домах, но я видел.

— И ты молчал?

— А должен был посреди деревни начать тебя посвящать? Чтобы вот такая реакция была? И ты выдала бы, что мы поняли все.

— Не понимаю… староста должен же был понять.

— И что? Если бы понял, началась бы стрельба. Старосту выпускают, нас… Так что нам нужно выглядеть так, что ни о чем не догадались. И быть рядом, чуть ли не вплотную к старосте, — сказал я.

— Да кто ты такой? — спросил сам староста с большим вниманием слушая нас.

— Сообразительный… Лиса, пиши дальше. Считаю, что полученные нами документы могут являться целенаправленной дезинформацией. Еще пленный показал, что главный удар должен быть на юг, на Сталинград и Баку'.

— Чего? Я это писать не буду! Этого же не было.

— Но это так… Ладно не пиши.

Я сам понимал абсурдность ситуации. Но вот поддался соблазну сообщить. Было бы больше времени, я попытался бы что-то придумать, но передать, как будут развиваться события. Может еще и получится. Есть кое-какие мысли. Сложно, но возможно.

Лиза поставила текущую дату, расписалась.

— Готово, — выдохнула она, поднимая на меня глаза.

Я взял рапорт, сложил его вчетверо вместе с изъятым у Резникова пакетом и протянул старосте.

— Это обязательно должно дойти куда надо.

— Так чего же не передать тогда рацией? У меня в лесу…

— Пусть головы решают. Видят все и думают. Это же разные шпионские игры можно планировать. Не чета нам.

— Нет, ну кто ты такой⁈ — опять спросил староста, да и Лиза посмотрела с явным интересом.

Я не ответил. Случилась пауза, где мы друг на друга смотрели. Даже с подозрением. Но потом староста, молча, забрал бумаги и сунул их во внутренний карман пиджака. Тяжело вздохнул и снова припал глазом к щели в ставнях.

— Раз ты сейчас в Рогачев собрался, так проводи-ка нас за околицу, — бросил я, глядя на старосту в упор.

— Ну так понятно уже. Хотя… ты уверен, что меня не тронут?

— Сейчас нет, но потом…

— А на потом я уже приготовился. Мои родные уже на большой земле. Скоро и мне туда.

Он тяжело глянул на меня исподлобья, прищурился, словно взвешивая что-то в уме. В его цепком взгляде мелькнуло понимание: мы оба знали, что по деревне гуляет смерть в крестьянских зипунах.

— Ладно, — глухо сказал он. — Проведу.

Староста двигался споро, но без лишней суеты. Быстро запряг гнедого в старую скрипучую телегу. Мы с Лизой забрались на жесткие доски. Внутри все сжалось в тугой, звенящий комок.

Но мы были готовы. Сейчас, в любую секунду,