Кровь не вода 4 - Василий Седой

Святозар грустно улыбнулся и спросил:

— Ты правда думаешь, что один князь, каким бы он ни был, мог бы заставить людей в одночасье поменять свою веру, притом даже на землях, где власти у него, почитай, не было?

— Эмм… — невольно вырвалось у меня, в мыслях же только и мелькнуло: «да хрен его знает, как там все было, но только, глядя на Святозара, мало верится, что такие как он могли бы без боя уступить в чем бы то ни было».

Святозар между тем снова улыбнулся и произнес:

— Ты никогда не задумывался, почему некоторые христианские праздники точно те же, как и в моей вере? Как так могло получиться, что христиане отмечают языческие праздники и даже исполняют некоторые наши обряды?

Выдержав очередную паузу, Святозар продолжил:

— Были, Семен, договорённости, не все из них долгогривые выполнили, но основные остались незыблемы. Я это тебе говорю только для того, чтобы ты понял и осознал, что не всегда мы превыше всего ставим свои интересы, бывает и так, что приходится чем-нибудь поступиться ради чего-то большего. Если говорить конкретно о тебе, то противостояние с Москвой никому не нужно и до добра не доведёт. Решать тебе, но ты должен понимать, что, если будущее противостояние будет грозить большой кровью, от тебя постараются как можно быстрее избавиться. И не думай, что у тебя получится уберечься, смогут тебя извести, и я знаю, о чем говорю. У тебя есть только два пути: либо сделать так, чтобы Москва сама захотела уйти под твою руку, либо покориться и отступиться.

— А как же Литва? Они ведь не под Москвой хоть и одной веры.

— Рано или поздно и Литва покоится, да и казаки в стороне не останутся. Давно бы все покорились, да в Литве католики воду мутят, потому что им не нужна сильная Русь, вот и стараются, как могут, не допустить объединения, а казаки пока как бы вольными выгодней. Не с руки пока Москве с османами ссориться. Но это другое, сейчас о тебе речь ведём, и тебе предстоит думать, что делать и как быть. Царь сейчас затеял опасные игры в попытке укрепить свою власть, а крайним можешь остаться ты. Над этим думай и помни: пока Москва считается главной, именно ей предстоит объединить всех славных. То давно уже решили, и надо очень постараться, если захочешь что-то поменять.

Загрузил меня Святозар не по-детски. Так-то понятно, что война с Москвой мне нафиг не нужна, и я, даже появись такая возможность, не стал бы тянуть одеяло на себя, но все равно такое вот завуалированное предупреждение дорогого стоит. Кстати сказать, в вопросе крещения Руси очень уж логично все прозвучало, ведь правда все прошло на Руси как-то без большого напряга. Да и то, что инквизиции как в Европе у нас в принципе не было, тоже о чем-то говорит.

Но это ладно, не моего ума дело, а вот над предупреждением, высказанным в таком необычном формате, стоит хорошо подумать, ну и соломки не помешало бы постелить на всякий случай.

Вышиб меня Святозар из колеи, да так, что даже его отъезд прошёл для меня будто в тумане. Чуть ожил я, только когда он уже на прощание произнес:

— Не переживай ты так сильно, Семен, глядишь, может, все и само по себе обойдется, делай, что должно, и будь, что будет.

Это его последнее высказывание заставило улыбнуться, и я только спросил в ответ:

— Когда теперь появишься?

— Не знаю, может, ближе к осени загляну.

Обнялись на прощание, и Святозар в сопровождении полутора десятка казаков уехал, я же встряхнул головой и прошептал:

— Вот за что мне все это?

Обкатал немного этот вопрос в голове, потом плюнул и подумал о другом: «если биться нельзя, а в покое меня по-любому не оставят, значит, действительно уже сейчас стоит подумать, как быть и что делать дальше…»

Глава 17

После отъезда Святозара рефлексировать было некогда.

Навалилось столько всего и сразу, что довольно быстро пришло осознание: таким темпом меня надолго не хватит, сгорю на работе.

Если сразу по приезде Святозар засчёт своего авторитета в единоличном порядке завладел моим вниманием и разогнал конкурентов, то после люди как с цепи сорвались. Всем от меня было что-то надо, притом срочно.

Нет, поначалу я по-честному пытался успеть везде и всюду, вникая и стараясь решить все накопившиеся вопросы одним махом, но недолго. Как я уже обозначил, я быстро спекся и понял, что не в силах объять необъятное, а значит, надо срочно что-то менять.

Осознав эту простую по своей сути истину, я тут же организовал себе выходной, попросту на целые сутки сбежав из города под надуманным предлогом, и плотно задумался над смыслом всего этого.

Святозар на самом деле нехило так вышиб меня из колеи своим разговором на тему взаимоотношений с Москвой. Наверное, поэтому у меня, что называется, все валилось из рук от понимания количества всякого разного, что в одночасье бахнулось на мою бедную голову, из-за чего наступило настоящее выгорание и навалилась непреодолимая тоска.

Тут, правда, надо уточнить, что свою лепту в формирование моего настроения внесла Мария.

Всем хороша у меня жена, но стоит ей забеременеть, как все, тушите свет. Из милого покладистого создания она сразу, буквально как только начинала чувствовать недомогание, превращалась в капризного ребёнка, которому нужно потакать в обязательном порядке и выполнять любые, даже самые бредовые её желания.

В общем, сбежал я от людей в надежде обдумать все это в спокойной обстановке, ну и решить для себя, как дальше жить.

Так уж получилось, что в сопровождение ко мне напросился Мишаня. Он, похоже, почувствовал, что в душе у меня раздрай, иначе сложно объяснить его желание накачать меня спиртным, ну и самому слегка расслабиться. Так или иначе, а у меня вместо отдыха с обдумыванием всего и вся получился вроде бы тоже отдых, но с элементами безудержной разудалой пьянки до состояния типа «ты меня уважаешь?»

Пикник на природе посреди зимы случился, хорошо, без цыган с девками.

Я сам не понял, как мы, остановившись на короткий привал, чтобы дать передых лошадям, превратили эту остановку в капитальную стоянку, продлившуюся более суток.

Нет, бухали мы не все сутки. Хватило половины дня и вечера, потом маялись похмельем, и о продолжении путешествия уже речи не шло. Собственно, и смысла куда-то ехать не было, запланировал же