Кровь не вода 4 - Василий Седой

В прошлой жизни не раз и не два был в Старом Осколе и дорогу туда помнил неплохо, вот только эта дорога тогда и сейчас — это совершенно разные вещи.

Ехал и не то что терялся в направлении, а даже в принципе не узнавал местность. Может, за века ещё все изменится, но сейчас как-то слишком уж все труднопроходимое, овражно-бугристое и заросшее вековыми лесами. Так-то в моём понимании дикое поле — это по большей части степи, а тут…

Нет, лес это не плохо, наоборот, даже хорошо, просто я не ожидал, что его именно здесь настолько много. Около трети пути прошло именно по лесам, а это навевало определенные мысли. Похоже, не зря именно здесь после смерти Ивана Грозного начали сооружать засечную черту, были на это веские причины, как я думаю, именно из-за обилия этих лесов.

Путешествие выдалось хоть и непростым из-за времени года, но спокойным и не особо напряжным. Всё-таки физические трудности не так давят, как моральные, легче переносятся. Наверное, я даже расстроился слегка, когда путешествие закончилось, и мы прибыли к месту назначения.

Старый Оскол разочаровал. Даже не село, а деревенька в два десятка дворов, она навевала грустные мысли, особенно при взгляде на полуземлянки, исполняющие здесь роль домов. Что говорить, если дом жившего здесь ранее боярина напоминал скорее сарай нерадивого хозяина из будущего а не жилище вельможи. Разве что выделялся среди прочих высоченным частоколом, а так конура конурой.

Смешно, но именно в этой нищете я нашёл настоящие пусть не ограненные, но чистейший воды бриллианты, с помощью которых практически полностью закрыл два самых больных вопроса — по поиску руководителей будущих пропагандистов и подобия КГБ…

Глава 18

Случилось все на следующее утро после ночевки в боярском доме, когда я, невыспавшийся и злой как собака, решил чуть размяться и разогнать кровь. Не выспался я, потому что ночевал будто в леднике, отчего промерз, как на морском дне, и из-за нашествия полчищ злых зубастых клопов, которыми буквально кишел этот дом.

Проснулся не в самом хорошем расположении духа и, чтобы хоть как-то избавиться от одолевшей меня злости, решил, что физическая нагрузка в этом поможет.

Немного потанцевал с саблей, а потом вспомнил, что Светозар подарил мне необычное для меня оружие, которое я потащил с собой в поход и, говоря по правде, не то чтобы не испробовал, что это такое и с чем его едят, а попросту забыл о его существовании. Этот так называемый пернач, взятый трофеем с одного из местных бояр, был попросту железной увесистой палкой с металлическими шипами на одном конце и кожаной оплеткой рукояти на другом. Тяжеленная металлическая дура, с которой я попытался поиграться примерно как с саблей, и она только чудом не улетела из рук в дальние дали, только ремешок, приделанный к рукояти по принципу темляка, спас от позора. Реально тяжелая и неудобная хрень, работать с которой нужно уметь, а не пытаться играть по моему примеру.

Так вот, пока я махал сабелькой, чуть поодаль собралась небольшая толпа местных зевак, которые стали наблюдать за моей тренировкой, и вот в миг, когда я чуть не запустил по этой группе злосчастным перначом, оттуда прозвучало что-то типа:

— Да кто же так машет! Это же не сабля, это серьезное железо.

На автомате, даже не задумываясь, ответил спросил

— Это кто там такой знающий, как правильно этим махать, умелец? Выйди покажи, как надо?

Небольшая пауза, и из толпы вытолкнули высокого, худого, как жердь, нескладного, одетого в рясу даже на вид молодого парня, назвать которого батюшкой язык не повернётся. В толпе, кстати, их было два таких, вот только второй был абсолютной противоположностью первого, невысокий квадратненький толстячок с круглой плутоватой мордой лица.

Вытолкнутый из толпы парень чуть замешкался, потом встряхнул головой и уверенным шагом подошел, протягивая руку за перначом.

— Это, князь, пернач, с ним нельзя как с саблей, тут надо силу этого оружия использовать.

«Ага, почувствуй силу, Люк», — подумал я.

Парень между тем с этими словами как-то даже нежно взял в руки этот металлический дрын, чуть отступил, потом легонько плавно взмахнул и, делая медленный, ленивый переход, вдруг превратил этот самый переход в стремительный удар. Воздух басовито загудел, шипастая часть пернача на миг растворилась в пространстве, а потом после очередного плавного перехода снова, казалось, поплыла ленивой змейкой будто казак с бодуна.

Парень проделал все это настолько легко, привычно и естественно, что у меня челюсть сама по себе, без участия разума поползла вниз, а сам я только и смог, что промычать:

— Ээээмм… это где же такому учат?

Парень чуть смутился и ответил:

— Отец Сергий меня научил, в монастыре.

— А монастырь этот где находится?

— Так недалеко, верстах в двадцати отсюда.

Дальше в разговоре выяснилось, что в этих краях действительно есть монастырь, притом подземный, помещения которого полностью выдолбленны в меловой горе. Основан этот монастырь беглыми от татаро-монгольского нашествия монахами Киево-Печерской лавры.

На самом деле я по прошлому миру помнил об этом монастыре и даже когда-то был там на экскурсии, но забыл о нем напрочь, а тут поневоле заинтересовался. Да и неудивительно, очень уж интересные умения показал один из послушников, грех было не уделить этому внимание.

Собственно, тут же, ещё до окончания разговора с Леликом и Боликом, как я про себя окрестил этих двоих парней, я решил первым делом посетить этот монастырь. И не только потому что эти двое тонко подводили меня к этому, самому захотелось. А парни, которых на самом деле звали Леонид (долговязый) и Борис (квадратный), оказались теми ещё манипуляторами, я не сразу и осознал, что они пытаются исподволь привести меня к мысли, что мне необходимо посетить монастырь. Когда же просек это их влияние, задался вопросом: что же там за монахи такие живут, что у них даже отроки ведут себя совсем не по-детски?

Откладывать поездку не стал и в путь отправился сразу после завтрака, о чем в дальнейшем ни разу не пожалел.

Очень уж интересным оказался этот монастырь, а ещё больше — живущие в нем монахи. Отец Сергий, игумен этого монастыря, худющий высушенный, как таранка, сгорбленный и седобородый старик и вовсе поразил меня при встрече буквально первыми же словами.

— Не серчай на нас, сирых и убогих, княже, за то, что мы не сразу смогли распознать, кто решил взять эти