Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

высших эшелонах есть недовольные. Которые чужими руками не прочь устранить помеху. Кто там после Александра Третьего должен на престол взойти? Вроде, его сын Николай. Который в моей реальности известен как Второй. Насколько я помнил, он попокладистей отца уродился. Наверное, есть люди, которые предпочли бы видеть на троне его. Особенно кто от экономической политики нынешнего самодержца пострадал.

Увы, не мне обо всём этом рассуждать. Мелковата сошка. А сообщать свои соображения Джунковскому, во-первых, не по чину, а во-вторых, он наверняка и сам уже обо всём этом подумал. Чай, не дурак.

Ананасовые ломтики были чудо, как хороши, но никакого удовольствия мне не доставили. Разочарованный, я отодвинул последний кусочек в фарфоровой вазочке и принялся за кофе.

— Что-то вы очень уж озадачены, — заметил, поглядывая на меня, Волчанский. — Как будто дума какая тяжёлая на сердце. Не из-за Лебедевой ли, уж простите за прямоту?

— Не из-за неё, — ответил я. — Волнуюсь насчёт завтрашнего. Бомбистов-то не поймали.

— Мимо нас ни одна мышь не проскочит, — убеждённо сказал Волчанский. — Несколько тысяч человек будет задействовано. Включая филёров в штатском. Также договорились с Лиговскими. Они всё равно будут щипать карманы в толпе, так пусть глядят в оба, не объявится ли кто с бомбой за пазухой. А за бдительность сыскные их хватать не станут. Убережём царя. Не может Бог лишить Россию второго императора. Хороша, чертовка! — проговорил вдруг Волчанский совершенно другим тоном, глядя на певицу, которая новый романс выводила. — Но нам не по карману. Дороговато выйдет, да и разборчива. А что, Андрей Ильич, не податься ли нам завтра вечерком, как всё закончится, к актрискам? Я знаком с некоторыми, вполне приличными. И насчёт французки можно не беспокоиться. Барышни чистые.

— Это вы проституток имеете в виду? — уточнил я на всякий случай, так как не был уверен, что правильно понимаю лексику этого времени.

— Зачем же проституток? — обиделся за «актрисок» Волчанский. — Гулящие по улицам ходят или в доме публичном обитают. А я вам предлагаю гешефт порядочного человека. Можно сказать, зову в храм Мельпомены. Впрочем, я не навязываюсь. Если вам нравственность не дозволяет, то прошу прощения.

— Не извиняйтесь, — сказал я. — Но, пожалуй, откажусь.

Пенициллин пока не изобрели, и рисковать заполучить сифилис у меня не было никакого желания.

Волчанский разочарованно пожал плечами.

— Как угодно, ваше благородие. Воля ваша. А всё же зря. Девочки просто прелесть. И некоторые такое умеют, что… Впрочем, чего уж теперь расписывать! — он махнул рукой. — Давайте ещё кофе, а? Эй, человек!

Из ресторана я поехал домой не сразу. Нужно было сделать ещё кое-что. Одно из главных правил резидента — если оказался без поддержки, сам по себе, нужно составить хотя бы небольшой капитал. Теперь, когда у меня имелись полученные от Андертона средства, я мог этим, наконец, заняться.

Быстро увеличить количество денег обычно возможно только незаконным путём. Мне этот способ не подходил по ряду причин. Как минимум, у меня не было связей с преступным миром, а обзавестись таковыми в краткий срок нереально.

После небольшого размышления я решил сыграть в долгую. Так что из ресторана отравился к зданию Петербургской биржи. Где она находится, я не знал, зато извозчику дорога была отлично известна.

Над городом сгущались сумерки. Серые и прозрачные, они ложились на дома и улицы призрачным покрывалом. Небо, вымытое ночным дождём, было ещё голубым, хоть и бледным. На западе его озаряли острые лучи догорающего солнца, и там всё казалось залитым расплавленным, красноватым золотом.

Вскоре мы оказались на Дворцовом мосту. Я думал, что Адмиралтейство в конце девятнадцатого века ещё служило верфью, и ожидал увидеть строящиеся корабли, но меня ждало разочарование: здание уже имело современный вид и явно выполняло исключительно административные функции.

Возница остановился на другом берегу, на стрелке Васильевского острова, аккурат перед зданием напротив Ростральных колонн.

— Приехали, барин, — сказал он, обернувшись.

— И где тут биржа? — спросил я, протягивая ему монетку.

— Да вот же, — кучер ткнул кнутом в сторону похожего на Парфенон здание.

В детстве я бывал в нём не раз: там располагался Военно-морской музей. Мне, как пацану, он очень нравился. Но я понятия не имел, что изначально здание строилось под биржу.

Поднявшись по широкому крыльцу, я вошёл в просторный холл и сразу понял, что оказался там, где нужно: клерки, маклеры, брокеры, конторки, посетители, доски, на которых то и дело стирали и писали мелом котировки, телефонные звонки, гул голосов, отрывистые выкрики и стук телеграфа — всё свидетельствовало о том, что рынок ценных бумаг ловит последние минуты перед закрытием.

Я направился к свободному окошку.

— Чем могу помочь? — осведомился служащий в чёрном сюртуке и белоснежной манишке, едва я подошёл.

— Хочу приобрести акции нескольких компаний.

— Каких именно?

— Мне бы список посмотреть.

— Конечно, — понимающе кивнув, служащий достал из-под прилавка несколько набранных на печатной машинке листков. — Цены всё время меняются, так что придётся уточнять.

Я быстро пробежал глазами перечень компаний, выискивая знакомые названия. Ага, кое-что есть!

Выяснив у служащего цены на акции, я мысленно разделил свой капитал на две части и прикинул, что могу себе позволить на половину. Выходило не так уж и много. Но какой-никакой портфель собрать можно было. Главное: я знал, что он будет только дорожать. Прогореть мне не грозит. А со временем я смогу докупить ещё акций.

— «Хайнц», «Луи Вюитон», «Нестле», — сказал я, возвращая служащему списки.

Через четверть часа я стал обладателем ценных бумаг. Разумеется, о том, чтобы хранить их в жандармской квартирке, не могло быть и речи. Так что от биржи я поехал в отделение Государственного банка Российской империи на Садовой улице, где поместил акции на ответственное хранение. От предложения открыть счёт отказался: оставшиеся деньги я собирался употребить на текущие расходы и, возможно, снять квартиру получше.

От Садовой до Гороховой рукой подать. Докатил минут за десять.

Едва отперев квартиру, я увидел лежащий на полу конверт. Кто-то подсунул его под дверь. Подобрав письмо, я первым делом осмотрел его со всех сторон. Ни адреса, ни штемпеля. Бумага ничем не пахла, кроме клея.

Разорвав конверт, я вытащил прямоугольник плотного картона. На нём размашистым витиеватым почерком было написано:

'Уважаемый Андрей Ильич, мы с вами не знакомы, однако мне известно, что в вашей жизни произошли перемены, которые вам пока не совсем ясны. Полагаю, нам необходимо встретиться.

С. Г.'

Хм… Краткость, конечно, сестра таланта, однако это послание было слишком туманно. Кто-то намекал, что узнал о моём даре? Но как это возможно? Управлять временем это ведь не огненные шары