Дети Памяти - Адриан Чайковски

предпочитает. Вот только принтер остался всего один, и Олф, похоже, полдня своей работы тратил на то, чтобы с ним воевать. Она слушает список технических специалистов: биологи, иммунологи, врачи, механики. Все люди, для которых, когда они в последний раз моргали в свете солнца, это было солнце Земли. Люди, что спали целую вечность там, наверху, на старом корабле. Люди, которым придётся очень многому научиться за очень короткий срок, потому что все обязаны быть полезны.

— И нам пришлось завербовать ещё одного специалиста, потому что теперь у нас есть и собственный новый урожай, — говорит дед и указывает прямо на неё под смешки толпы. На миг она не может понять почему. — Поскольку автоматические обучающие системы, что у нас есть, не то чтобы применимы к нашей новой жизни здесь, — это Миранда Лейн. Она будет работать с детьми, чтобы научить их тому, что им нужно знать, — и общему образованию, и нашей здешней жизни. А значит, ей и самой придётся многому научиться, я знаю, но я видел её умения и уверен, что она более чем справится с задачей. — Лифф таращится на Миранду Лейн, пока та отзывается на дедово представление. На Миранду Лейн, что оглядывается вокруг — на маленький городок печатных зданий из плит, на новое небо и иной горизонт; дышит иным воздухом, заслоняет глаза от чужого света. И всё же она словно воспринимает это с большей невозмутимостью, чем прочие новые колонисты. А если и нет, то Лифф чувствует, что смущена она чем-то другим. На миг их глаза встречаются, и это как будто они обе делят некий вопрос, который ни та, ни другая не может толком облечь в слова. Как будто земля уходит у Лифф из-под ног и всё, что она знает о том, где — и когда — она живёт, вот-вот сползёт вниз по склону круговертью разрозненных, противоречащих друг другу фактов. Она пошатывается, даже хватается за опору. Никто больше не замечает, как содрогается их мир. Никто, кроме женщины на трапе «Уршанаби», что на миг спотыкается, качнувшись на Холта и приняв на плечо его поддерживающую руку.

Позже, после того как люди Олфа приступили к разгрузке «Уршанаби», а он прогнал всё по вечно растущему контрольному списку Гембела, дед Хеорест берёт Лифф с собой в холмы — посмотреть на плантацию. Вернее, Гембел берёт с собой его, а Хеорест прихватывает её. Родителей он не спрашивает — но он ведь давно привык быть капитаном. Пусть даже нынче на Имире именно Гембелу есть больше всех что сказать о том, как ведутся дела, но, когда Хеорест Холт решает, что чему-то быть, оно обыкновенно и бывает.

Здесь они планируют ещё одну ферму, видит Лифф. У Гембела есть очень тщательный набор расчётов о расширении сельскохозяйственных усилий. Это дело всей его жизни, как он попытается втолковать всякому, кто станет слушать. Это коренастый мужчина, с парой подбородков и жидкими светлыми волосами, отступающими назад по темени. Слова его словно цепляются и неловко повисают, пока он говорит, будто у него во рту крючки. Он бывает резок и досадует на свою команду. Пару раз Лифф слышала, как он ввязывался в яростные, брызжущие слюной перебранки с людьми о том, как надо делать дела. Он не терпит, чтобы кто-то отклонялся от его очень сложных схем. Стало быть, человек, с которым непросто ладить, и дед Холт — один из немногих, кто может пойти против него лицом к лицу, не приведя его в ярость и не заставив дуться. И в то же время дед порой любит Дастина Гембела больше собственной дочери, потому что Гембел заставляет всё работать. Он так и говорил, когда люди жаловались. Вам вчерашний ужин понравился? Это сделал Гембел. Он спроектировал рис, что вы собрали прошлым летом. Он вывел тех свиней, что вы разводите. И многое-многое ещё.

«Долька-Обучалка» об этом умалчивает, но Лифф из лоскутков сложила собственное образование о том, как всё устроено на Имире. Нельзя просто швырнуть ферму на мир и разъезжать себе на тракторе, как счастливые фермеры на картинках «Дольки-Обучалки». Она много слышала про то, как запускают экосистему с нуля. Про все те разнообразные штуки, что Гембел с командой создали, пробудили или иначе выпустили из коробки «Энкиду» на поверхность Имира. Сеть взаимосвязанных растений и животных, все зависят друг от друга, все обуздывают крайности друг друга. Гембелу ужасно плохо даётся облечь всё это в слова — что с его речью, что со сложностью самого дела, — но его страсть к нему прорывается наружу. Лифф его боится и опасается его нрава, но дедово восхищение тем, чего этот человек добился, передалось и ей.

Большеколёсный автомобиль взбивает землю, проезжая мимо края только что намеченной фермы, и с натугой ползёт вверх. И там — деревья. Не очень-то большие деревья, самое большее вдвое выше Лифф. Ей они кажутся очень тонкими в сравнении с картинками и изображениями Земли, но это единственные деревья, что есть у Имира, и Гембел ими очень гордится.

— Быстрорастущая хвойная порода, в общем-то, — замечает Гембел. Даётся ему это с куда бо́льшим трудом, но Лифф уже привыкла и достаточно легко скользит по приливам и отливам его красноречия. — Мицелиальная — эта, э-э — грибковая культура в помощь корням, опылители, то есть… и… детритофаги. — Сложные слова как волшебные заклинания. Когда он говорит о том, чего добился, в Гембеле рвётся наружу восторженный ребёнок.

Дед наклоняется к ней, окидывая взглядом ряды саженцев, тянущиеся так далеко, как она может видеть.

— Мы сможем строить из них дома, — говорит он ей. — Будем валить их на брус. У нас будет лесопилка. Олф работает над лесопилкой, Дастин?

Гембел рассеянно кивает, уставившись на бледную синеву неба.

Дед прихлопывает муху, философски разглядывает смазанное месиво на пальцах.

— Я, похоже, стал частью твоей экосистемы.

Гембел издаёт высокий короткий смешок.

— Всего не проконтролируешь, — говорит он. — Нельзя — кто ж знал, что они пополнят свой, свой рацион, м? А знаешь, что хорошо?

— Что — скажи мне что-нибудь хорошее, — подначивает его дед.

— Малярии нет. Мы её не привезли. Ведь, я к тому, что я — с чего бы нам? Пусть кусают весь, я к тому, весь день, каждый день, — заразу от этого не подхватишь. Не то что на Земле. Никаких болезней, что выкашивают весь урожай. Не то что на Земле. Ничего, кроме того, что мы сами решим завезти. Утопия, Хеорест. Я знаю, я к тому, что я — сейчас тяжело, да. Но в конце