Дети Памяти - Адриан Чайковски

— Твоя внучка, как её теперь звать, Эси? Лифф, кажется? — говорит она. Тема в поисках законченной фразы.

Эси моргает на неё.

— Мы сделали выбор давным-давно, — говорит Гарм. — Жить как люди или жить как машины. Даже если Олф преувеличивает, Гембел совершенно прав. Мы не можем позволить себе роскошества, Эси.

— Никакие это не роскошества. — Эси звучит на грани слёз, и вдруг Миранда лучше понимает, почему Гарм раньше брала в оборот её саму. Стандартная речь Гарм для любого новоприбывшего в колонию. Ты не можешь жить так, как привыкла. Это Имир, и тебе нужно жить так, будто ты на Имире, а не где-либо ещё. Это и вправду была её колючая напутственная речь для свежеприбывших, но в то же время она была направлена и на таких, как Эси. На Эси с её земными разговорами, что сошла с «Энкиду» с целым возом незримой поклажи, привезённой со старой планеты. Способы делать дела, воспоминания об утраченной жизни — да. Но сверх того — убеждения в том, как дела делать должно. Понятия о справедливости и порядочности, которые, чувствует Миранда, на деле не соблюдались даже на Земле, но которые как-то уцелели в идеале, чтобы быть привезёнными сюда, — ровно как вымершие виды жили дальше в записанном генетическом коде. Привезённые в колониальный мир, где всякий рот налагал бремя на их ограниченные ресурсы. А ртов с каждым годом становилось больше, потому что так оно и бывает с семьями, с детьми. Достаточно детей, чтобы довольно скоро Миранда стала уже ничьей запасной парой рук, а полноправной учительницей.

Затем встаёт Холт. Всё это время он не сказал ни слова. Он унимает спор, что на деле был просто трёпкой, которую Олф, Гарм и Гембел задавали Эси. Впрочем, он не бросается величественно на защиту жены.

— Когда грозы отбушуют, — объявляет он, — вот тогда мы и отправимся. Когда сможем выделить несколько рук.

Миранда думает, что он имеет в виду снова наверх, на «Уршанаби», и ждёт от Олфа литании ремонтных бед, но это, судя по всему, что-то другое.

— Халена? — спрашивает Холт, и начальница безопасности слегка ему кивает.

— Раз новые люди усвоены, — кивок на Миранду, её показательный образчик, — мы наконец-то можем это сделать. Колония может нас отпустить.

Между ними натянуто напряжение, нечто давно погребённое, разворошённое на свет. Люди встречаются взглядами. Единого фронта тут нет. Никто из остальных не убеждён насчёт этого — что бы это ни было. Экспедиция. Странствие в неведомое. Но это Холт, а против Холта никто не идёт, когда он что-то решил. Не потому, что он тиран, а потому, что он их капитан, и он завёл их так далеко, и все они, каждый на свой лад, его любят.

— Мы этого не найдём, — говорит ему Гарм. — Ты помнишь. Тот первый год.

На лице у Холта странная улыбка.

— Ну, уж точно не найдём, если не будем искать, так что…

— Капитан… — Гембел, со своими списками чисел, спросом и предложением и отчаянной гонкой, чтобы удержать первое хоть на волосок впереди второго. Но Холт обращает на него свою любопытную улыбку, и этого, судя по всему, довольно. Память о чём-то общем, между людьми в этой комнате. Обещание, возможность. Будто Холт — пророк, у которого в заднем кармане припасено семь тучных лет, — лишь бы ему удалось выстроить все предзнаменования в ряд.

А Миранде остаётся лишь скрежетать зубами, потому что её из разговора явно исключили.

Позже она отирается в сборном здании, которое Приземление использует для всех своих гражданских споров — от мелкого улаживания разногласий и вплоть до Совета. Собственно Совет по большей части разошёлся по домам, но Холт и Эси всё ещё здесь, и потому Миранда таится, подслушивает и притворяется, будто готовит свои списки дел. Они, вероятно, не сознают, насколько острым она может сделать свой слух, если постарается.

— Ты должна подумать о детях, — говорит Холт.

— Этим на протяжении всей истории прикрывали великое множество злодейств, — с горечью говорит Эси. — Я-то думала, мы можем построить нечто лучшее.

— О наших детях. О нашей внучке. Обо всех них. Халена права. Гембел прав. Все они правы. А даже если бы и не были, Олф, вероятно, прав. Тебя не было на старом корыте, когда оно шло на посадку. Тревожные огни по всему табло. Мне очень не хочется пытаться снова его поднимать, — разве что там, наверху, осталось что-то, без чего мы совершенно точно не можем обойтись.

— Есть такое, — говорит Эси, и голос у неё затравленный.

— Нет. — Миранда воображает, как трясётся его борода, когда он мотает головой. — Подумай о…

— Я и думаю. Я думаю о ней, — настаивает Эси, и теперь её голос — лишь шёпот, так что Миранде и вправду приходится сосредоточиться, чтобы уловить эти краденые слова. — Хеорест, а если они проснутся?

Молчание, затянувшееся. Затем:

— Этого не может случиться.

— Мы даже наверняка этого не знаем. Ты заставлял меня просматривать реестр груза всякий раз, как поднимался, чтобы выбрать твоих избранных. Я знаю всех, кто там наверху, их навыки, их подготовку. Сколько они могли бы починить, может статься. Хоть один из других челноков.

— Невозможно. Эси, серьёзно…

— А когда Лифф вырастет, или когда вырастут её дети, или их дети, — что, если они придут? Что, если тогда в город явятся чужаки, Хеорест? Люди, что объявятся, а Приземление, может статься, уже достаточно велико, чтобы никто толком не был уверен, чьей они семьи, чьи друзья. Вот только друзьями они не будут. Потому что они будут знать, что мы их бросили. Врагами, Хеорест. Ты сделаешь этот выбор — и сделаешь злодеями нас. Дашь им законный повод обрушить всё это обратно на нас. Десять лет, сто лет, двести. Это не будет иметь значения. Они не старятся, как мы. Они вечно будут дожидаться своего часа.

— Этого не случится, — говорит ей Холт. — Они просто… — Он умолкает, не договорив.

— Просто…

Молчание.

— Скажи это. Скажи мне ещё раз, что мы не можем снова подняться. Хоть ещё один раз, Хеорест.

Молчание. Затем — вдох, так что Миранда может вообразить его раскрытый рот, готовый привести довод, о котором он знает, что тот не сработает.

— И не смей произносить свою треклятую «экспедицию». Будто это что-то изменит, — говорит ему Эси.

— Ты не знаешь.

Теперь молчит уже она, но пронзительный взгляд легко вообразить. В конце концов Холт просто встаёт и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. К этому времени Миранда понимает это — груз вины, что