Дети Памяти - Адриан Чайковски

Другого — экспедиции — Миранда всё ещё не понимает, но, быть может, откровений пока и довольно. Она прокрадывается мимо Эси — старуха сидит теперь одна, уставившись в никуда или, может, в утраченное прошлое, которое изучала всю свою жизнь. В розовом свете, вероятно, потому что то, что Миранда на самом деле знает о Земле, наводит на мысль, что эти тяжкие нравственные испытания там принимались что ни день — и что ни день проваливались. И в ту эпоху, откуда Эси родом на самом деле, и в те древние времена, которым она посвятила жизнь. Но какой-то остаток идеализма как-то умудрился добраться в такую даль, к самым звёздам, в облике Эси Арбандир. Или же некая странная паранойя насчёт того, что может однажды вылупиться и прорасти там, наверху, в холодных, мёртвых залах кружащего «Энкиду».

Она возвращается к остальным, к своим товарищам-лазутчикам, чтобы рассказать всё, что узнала.

— Возможность, — говорит она. — Невероятная возможность увидеть, как это будет развиваться со временем. Не совсем в самом начале, но почти. Колонисты второго поколения только-только рождаются, а изначальный экипаж всё ещё ведёт дела. Беспримерный шанс для изучения. — Встречая их разнообразно-невпечатлённые взгляды, она тем не менее выстраивает их всех под своё знамя. Она и капитан Холт — оба с непокорной сворой подчинённых, которых надо направить в одну сторону.

— А… — Фабиан, глядя в небо сквозь зернистые сборные плиты потолка.

— Это мы теперь хотя бы понимаем. — Мрачное дело, спору нет, но она способна оценить тугой риф Гембеловых расчётов. — А мы здесь. Приняты. Часть колонии. Идеально размещены внутри них. — У колонии, будем надеяться, впереди долгая жизнь, поколение за поколением, рост и перемены, но время для Миранды и остальных — не тот барьер, каким оно является для Холта и его наследников. Они могут наблюдать, как Приземление развивается покадрово, сквозь века, если захотят. Просыпаясь, засыпая и возвращаясь, чтобы снова и снова становиться частью его живого гобелена. Миранда битком набита возможностями. Тем, что мы можем узнать.

Единственная фальшивая нота во всём этом:

— Есть вероятность, что в какой-то момент в будущем они станут высматривать чужаков. У меня чувство, что эта их теория заговора никуда не денется. Страх перед некими Другими там, снаружи, что хотят причинить им беды. Из тех штук, что возвращаются, чтобы тебя преследовать, — этакий образ мыслей. — Она пожимает плечами. — Но я уверена, что до чего-то серьёзного это не дойдёт.

С этими словами, пока остальные погружаются в обсуждение того, что каждый из них будет делать, чтобы наилучшим образом познать этот новый мир, что строят здесь имирские колонисты, Миранда откидывается в своём криво напечатанном кресле и хмурится. Потому что всё это как-то не складывается. Будто она всё это время носила одежду наизнанку, а все слишком вежливы, чтобы об этом обмолвиться. Она мысленно возвращается к тому, как всходила на «Энкиду», — как, должно быть, и всходила (пробраться со «Шкипера» проще простого, легко); к тому, как попала в холтовский список людей на возвращение (их старую человеческую технику довольно легко подделать, так что); к тому, как всходила на «Уршанаби» (ну, все были в одной лодке, разбуженные и без малейшего понятия, что происходит. Легко вписаться). И ей кажется, что тут же висит целый груз иной памяти. У неё в голове, но отсоединённый от всего этого. Будто она видела сон и, вместо того чтобы рассеяться, сны свернулись в сгусток загустевшего опыта. Раздувая её ум, как непереваренная трапеза.

Она раскрывает рот, чтобы озвучить эти тревоги, и остальные смотрят на неё каждый на свой лад: прагматично, практично, причудливо. Они не поймут. Это Мирандина мысль, не Фабианова. Она не может сформулировать её так, чтобы они её поняли, — не так, как она понимает их. Эта передача понимания идёт лишь в одну сторону.

И всё же что-то есть.

Что мы забываем?

6.3 Лифф

После конца-летних бурь — для этих буйных сезонов, что обрамляют летнюю пору роста, люди говорят просто «Гроза» и «Послегрозье» — дед берёт её в ещё одну поездку. С ними Гембел и Халена Гарм, и даже бабушка, хотя старуха не большая охотница до разъездов. Автомобиль везёт их к самому побережью, где река изливается в огромную, взбитую ветром необъятность моря. Они прихватывают и один из больших грузовиков-тягачей, чей прицеп забит цистернами, что бренчат и булькают при всяком толчке земли. Земля здесь совершенно бесплодна, все перемены, сотворённые человеческими руками, остались далеко позади. Лифф знает из своего лоскутного образования, что единственное, что живёт здесь, — это то, что на Имир поместили изначальные терраформеры (Древние, говорит бабушка Эси). Она видит лишайник, коркой затянувший камни, а там, в тёмной воде, — растениеподобные инженерные крупицы, что вносят вклад в кислород атмосферы. Дед Холт и Основатели приложили немало усилий, но именно труд Древних вообще позволил им зацепиться.

Теперь будет ещё и рыба. И вся экспедиция отдаёт этаким карнавалом. Странное празднество после того, как урожай убран, а бури миновали. Потому что, как, запинаясь, объясняет Гембел, рыба в море им не нужна. Но искусственный планктон сам регулирует свою численность, так что, если он введёт рыбу, она сможет поедать его в изрядных количествах, а зелёные крупицы всё равно будут размножаться, восполняя убыль. И вот, в качестве этакого личного проекта, он постановил, что рыба — будет.

— Штука, штука, понимаете ли, вот в чём, с этой породой сома, которую я использую, — говорит он им. — Это, да, как та порода, что мы держим в аквакультурных загонах, ровно как, только — крупнее, а штука с сомовьей породой в том, что тут вообще-то нет никакого предела. И хищников, разумеется, нет. Я даже не знаю, каких размеров они могут вырасти. Позже нам понадобятся лодки. Я попрошу, попрошу Олфа спроектировать мне лодку. Когда он, когда будет время, ясное дело. Эси рассказывала мне, что Древние в свои дни фиксировали поистине громадные виды — просто от такого вот фильтрационного питания. Мы пойдём на рыбалку, Хеорест! На рыбалку за исполинами! — Они прихватили немного забродившего рисового вина — впервые за всё время с рисовых полей набрался излишек, чтобы его сделать. Они выпускают полдюжины подопытных сомов, и Гембел настраивает свой ручной прибор на приём сигналов от их датчиков, чтобы следить, выживут они или погибнут. Лифф виснет на руке деда и