Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Здесь были убийства: в лагере «Смит», потом здесь, в Эшсене, и, наконец, в лагере «Новая Ява», где Дэвидсон возглавил бунтарей. На этом все. С тех пор – ни одного… Это правда? Что больше убийств не было?

– Я не убил Дэвидсона.

– Это неважно, – сказал Лепеннон, не понимая сути ответа; Селвер имел в виду, что Дэвидсон жив, но Лепеннон понял так, что того убил кто-то другой. Радуясь, что и этот белый может ошибаться, Селвер не стал поправлять.

– Так, значит, больше убийств не было?

– Нет. Они скажут. – Селвер кивнул в сторону полковника и Госса.

– Я имею в виду, среди ваших. Чтобы атшеане убивали атшеан.

Селвер молчал.

Посмотрел снизу вверх на Лепеннона, на это странное лицо, белое, как маска Духа Ясеня, что изменилось, встретив его взгляд.

– Порой приходит бог, – сказал Селвер. – Он приносит новый способ что-то делать или новое дело. Новое пение – или новую смерть. Он приносит их по мосту между временем сна и временем мира. После этого ничего изменить нельзя. То, что существует в мире, нельзя прогнать обратно в сон, удержать там стенами и притворством. Это безумие. Что есть, то есть. Теперь без толку притворяться, что мы не знаем, как убивать друг друга.

Лепеннон положил длинную ладонь на руку Селвера – так быстро и мягко, что Селвер принял его касание, будто тот не был незнакомцем. Вокруг трепетали зелено-золотые тени листьев ясеня.

– Но ни за что не притворяйтесь, что есть причины убивать друг друга. Для убийства нет причин, – сказал Лепеннон с лицом тревожным и печальным, как у Любова. – Мы уйдем. Через два дня нас не будет. Никого. Навсегда. И тогда леса Атше останутся, как были.

Из теней в разуме Селвера вышел Любов и произнес:

– Здесь буду я.

– Здесь будет Любов, – сказал Селвер. – И Дэвидсон. Они оба. Может, после моей смерти народ будет тот же, что до моего рождения – и до вашего прилета. Но вряд ли.

Послесловие

Обычно мне тяжело писать – и приятно; эта история писалась легко – но против моей воли. Она не оставляла выбора. Писать ее было все равно что работать под диктовку начальника, страдающего от язвы. Хотелось мне написать о лесе и снах – то есть описать экологию изнутри и поиграться с идеями Хэдфилда и Демента о функции быстрого сна и применениях сновидений. Но начальнику больше хотелось рассказать о нарушении экологического равновесия и отречении от равновесия эмоционального. Ему не хотелось играть. Ему хотелось читать нотации. Я не очень люблю назидательные истории, поскольку им часто недостает милосердия. Надеюсь, в этой истории оно есть. Могу только сказать – не по своей воле испытав это на горьком опыте, – что Доном Дэвидсоном быть еще больнее, чем Раджем Любовым.

Предисловие «Оплата по факту»

Как рассказывает энди оффут, множество издателей отказались от этого рассказа, потому что испугались. Не знаю, может, и правда. Лично мне это с первой же секунды показалось самым остроумным способом обмануть Систему, что когда-либо придумывали. Для тех из нас, кто ежедневно борется с чудовищностью Системы, такие рассказы подтверждают важность нашей безмолвной и все более опасной и тяжелой миссии: вставлять палки в колеса Корпоративному Государству – тому, что Райх в «Озеленении Америки» (The Greening of America) называет «безмозглым исполином, который разрушает экологию, топчет человеческие ценности и господствует над жизнями и умами подданных. К несправедливости и эксплуатации девятнадцатого столетия Корпоративное Государство прибавило обезличивание, бессмысленность и репрессии, и теперь оно грозит уничтожить весь смысл и всю жизнь».

Я уже где-то писал, причем немало, о том, как именно нас унижает и мучает безмозглый исполин, и писал даже о немногих легитимных и легальных мерах, которые принимал лично, чтобы замедлить его сокрушительную инерцию. А мои нелегальные и нелегитимные уйдут со мной в могилу – и, скорее всего, очень скоро, если я их продолжу.

Но переплатить за телефон чуть меньше доллара (чтобы они потратили намного больше долларов, пока делают пересчет в компьютерных базах) и потом послать свой телефонный счет в обратном конверте без марки… писать в гигантские продуктовые компании и жаловаться на мертвую муху или таракана в коробке их завтрака, чтобы тебе в ответ прислали еще больше своей гадости, лишь бы задобрить… стать уклонистом или вступить в Корпус мира, чтобы лишить военную машину очередного теплого тела… судиться с автопроизводителями, когда рассыпаются их драндулеты, или судиться с ними просто потому, что они загрязняют воздух… все это и тысячи других афер, законных и незаконных… все это – манна небесная в пустыне для тех, кто видит, как снежный шар Корпоративного Государства давит индивидуальность, разум и человечность в Темные Времена нашей упадочной цивилизации.

И вот энди оффут предлагает здесь еще один рецепт. Прелестный и оригинальный.

Что уже само по себе немало говорит об энди оффуте.

Вы заметили, что его имя всегда пишется строчными буквами, без заглавных. Любопытно. Так эндрю дж. оффут подписывает свои письма и озаглавливает свои бланки, так подписывает рассказы и в целом раздражает людей. Меня он раздражал с самого 1954-го, когда его рассказ «И сгинуло завтра» (And Gone Tomorrow) занял первое место в конкурсе университетской НФ, проспонсированном журналом If: Worlds of Science Fiction. В том конкурсе участвовал и я, пребывая в то время в нищете (в Огайо), выживал в университете штата, сидел на шее у матери, обслуживал столики, писал за других диссертации (за которые гарантировал оценку «хорошо» или выше) и воровал в магазинах такие маленькие предметы роскоши, как книги и пластинки. Когда в конкурсе выиграл «Э. Дж. Оффут», я подумал: «Ему просто повезло; этот тупой говнюк больше в жизни не напишет ни слова».

И не слышал об этом клоуне до самого 1959 года, когда в Galaxy появился «Черный меч» (Blacksword). Но к тому времени я уже три года писал профессионально, ушел из армии и мог себе позволить капельку великодушия. Хотя все еще не знал и знать не хотел никаких Оффутов (в те времена имя писалось с большой буквы).

Кто он и откуда взялся, можно найти в откровенной и полуграмотной биографии, представленной ниже без комментариев редактора, так и не простившего обиду 1954 года…

«Первым делом мы переехали из Луисвилла на ферму, где я и вырос с парой енотовых гончих, стадом голштинов голов в 35, быком с манерами редактора из НЙ, лошадьми, полями табака и сена (спасибо за лихорадку) и котом по кличке Папа, который ходил на охоту с батей. (На енотов. А под мы я имею в виду нас, кентуккийцев, которые не считают себя южанами. Это огайцы считают. Теннессийцы считают нас этсамыми чертовыми янки. А что делать?