Охотник - Данил Коган

и уселся под деревом, где Ингвар оборудовал место для часового. Некоторое время я сидел, давая глазам привыкнуть к ночной тьме. Отсюда я прекрасно видел стоянку и подходы к ней. Повозился, устраиваясь поудобнее. Открыл кожаный чехол с Планше. Некоторое время смотрел на всплывшую из глубин зеркала безликую маску. Затем захлопнул чехол. Зачем мне все эти секреты? Это всё принадлежит Межмирью. Это не мой мир. Зачем мне самому создавать ниточки, привязывающие меня к этому месту? Зачем лишняя информация? Обойдусь без секретов мавзолея и хрустального гроба. Пусть так и останутся неразгаданными.

Вот! Я молодец. Правильно рассуждаю!

Нефиг!

Некоторое время я ёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. Останавливало меня от того, чтобы немедленно посмотреть, что там за отпечатки, только одно. Нельзя пялиться в телефон, когда сидишь на страже. Даже если этот телефон — на самом деле магическое зеркало. Чем-то меня зацепила вся эта история. Даже не знаю, чем именно.

Горжусь собой. Я дождался, когда меня сменит Шор, и только после этого снова достал Планше из чехла. И полез смотреть, что там за отпечатки такие у Морта.

Сказать, что я охренел, — это ничего не сказать. То, что я нашёл, совершенно никак не вязалось с вечно язвительным, хамоватым, наглым ксаром. Нет, там не было никаких секретных материалов или сенсационных снимков. Голых девиц тоже не наблюдалось, что, конечно, весьма печально. Все отпечатки этого потока были пейзажами. Золотые отпечатки. И очень старые. Изображения стёрлись. Утратили чёткость. Их давно никто не смотрел. Передо мной как будто перелистывалась память старика. Он может помнить, как пахли яблони в тот самый год… и забыть лицо сидевшей рядом девушки. Хотя она ведь не просто так была рядом. В тот момент она была Той Самой.

Вот и здесь от просмотра осталось скорее впечатление острой тоски, забытой красоты и ушедшего счастья. Это были виды города или городов. Виднелись изящные очертания зданий, острые шпили рвались ввысь к аквамариновому небу. Масштабы потрясали, ничего подобного я здесь не видел и увидеть не ожидал. Я ещё не был в крупных анклавах, так что мне не с чем сравнивать. Но пока всё, что я видел, тянуло максимум на колхоз имени Надежды Константиновны Крупской. А здесь за полуразмытыми силуэтами зданий угадывался минимум, не знаю, Дубай.

ЗАБЫТЫЕ СНЫ

«Забытые сны», значит. У Морта был свой собственный саркофаг в Потоке. Гробница воспоминаний.

Я аккуратно убрал ловца в чехол. Да уж. Сколько оборотов держится золотой отпечаток, чтобы стать еле различимым, туманным образом? И как он нас вообще к этому потоку допустил? Не думаю, что когда-нибудь задам Морту эти вопросы. Это не моё дело.

Вся эта история почему-то так меня зацепила, что я долго не мог уснуть. Я лежал и пытался вспомнить лица знакомых: отца, сестру, друзей. Перелистывал собственные воспоминания, как нищий пересчитывает заработанные за день гроши. Любовь и счастье, предательство и разочарование, победы и поражения, взлеты и падения. Я пытался оживить всё то, что давало мне силы двигаться по жизни. Все, что не давало мне опустить руки в этом чужом абсурдном мире. И чем дальше, тем страшнее мне становилось. Воспоминания о прошлом как будто потускнели. Отодвинулись. Они не вызывали у меня прежних переживаний. Победы на ринге? К чему это меня привело? Любовь? Все закончилось… плохо все закончилось. Кофе? Я уже почти не помнил его вкус.

Новые яркие впечатления, которых я наелся за этот месяц, как будто кричали: «Смотри, вот мы! Как ты жил раньше? Только в боях. Вот тебе вечный бой. Что ты ноешь?» Единственным настоящим, прочным якорем, цепью связывающим меня с прошлой жизнью, оставались отец и сестра.

Я вцепился в эти родные образы, как утопающий в соломинку, твердя мантру: «Я вернусь к вам, дорогие мои. Я вернусь», — и наконец-то смог забыться тяжёлым беспокойным сном.

Глава 22

Отряд не заметил…

— Ну и где он? — спросил я альву, потихоньку накаляясь. — Проф, давайте вы мне расскажете, что произошло?

Прибыв в лагерь, мы обнаружили, что «отряд потерял бойца». Количество уголовников уменьшилось на одну штуку. «Расписной» на утренней поверке отсутствовал.

— Эээ, он пал жертвой собственных привычек, я бы так сказал, Илья. Когда вы ушли, наши… эээ, работники отказались куда-либо идти. В довольно грубой форме. Я не видел в этом большой проблемы, да и вообще я не умею заставлять людей что-то делать. Мы с уважаемой Айвеной пошли к зиккурату самостоятельно. В целом нам там помощь и не требовалась, основную работу по расчистке вы выполнили ранее. А эти… граждане остались в лагере.

— Его что, Шерочка сожрала?

— Нет. Он попытался украсть оставленное вами ружьё, то, которое богато украшено, хотя решительно не понимаю, что он собирался с ним делать, не имея боеприпаса… Шерочка его покусала, но ничего серьёзного, я думаю, тогда не произошло. В общем, когда вечером мы вернулись, он оказался на взводе и начал предъявлять нам претензии. Ну, знаете, в своей самобытной манере. В конце концов, он попытался схватить Айвену за руку, сопровождая это действие комментариями, переполненными обсценной лексикой и сексуальными метафорами.

— Проф. Что. Произошло. Не надо тянуть ксара за уши!

— Ну… я не уверен. Уважаемая Айвена сделала что-то. Он ослеп. Кричал, что ему в глаза плеснули кислотой, хотя никаких ожогов у него на коже не было…

— Илия. Я позволю себе прервать твоего велеречивого соотечественника. Когда это ничтожество решило меня коснуться, я использовала чары своего дома. Он ослеп, чувствовал чесотку по всему телу. Но, поверь, у меня даже в мыслях не было нанести вред твоему имуществу. У нас это заклятие применяют как наказание для детей или для того, чтобы маг мог научиться концентрации. А этот мусор… впал в истерику. Расцарапал себе всё тело. А затем буквально выдавил себе глаза. Утром его труп закопали. Думаю, его прикончили двое других, когда их достало его нытьё. Я поставила купол над ними, чтобы мы не слышали этот жалкий скулёж. Я не спрашивала, что там произошло, и тело, конечно, не осматривала. Вот и всё.

Сука. Нет, так-то помер Трофим, и хер бы с ним. Просто я должен всё время помнить, что всякий там «гуманизм», «права человека» и полиция остались по ту сторону портала. А для альвы, нашей ушастенькой прелести, единственным правом человека является быть хорошим рабом, кстати. Если бы она не была в «трудной жизненной ситуации», она наверняка с таким, как я, и разговаривать бы