АльтерНатива - Квинтус Номен

— А я, Василий Михайлович, смотрел только на то, где вы врать задумали, на прочее внимания не обращал. Но если вы очень захотите… я к концу апреля нормальный тест составить смогу, и он уже покажет, на что вы способны. Но, прошу заметить, это не приговор будет, а вам же подсказка: что стоит в себе изжить, что наоборот развивать будет крайне полезно. Потому как вы — человек ученый и, очевидно, вполне разумный, вы результат и поймете верно, и вам он лишь на пользу пойдет.

— А рабочих на заводе…

— А вы вот эти все вопросы распорядитесь в типографии отпечатать, причем я вам самую удобную форму отдельно покажу — удобную, чтобы быстрее результат получать. И пусть под контролем гимназисток этих рабочие анкеты заполнят, а потом… Я еще с девицами этими отдельно поработаю, сдается мне, что всяко человек пять, а то и десять нужны вам будут в отделе кадров: завод-то наверняка расти быстро начнет, новые рабочие потребуются…

— А меня ты, Федор, так же проверить можешь? — поинтересовался младший Салтыков. — Мне, наверное, тоже будет полезно знать, что в себе изживать стоит…

— Могу, но не прямо вот сейчас, у меня он на бумаге в одном экземпляре был. Вот когда Василий Михайлович их в типографии напечатает, тогда приходите, проверим. И вас проверим, и вообще всех инженеров и ученых компании…

— Федор, а если эту твою бумагу в жандармерию передать…

— С заводом покончим, на результат посмотрим, тогда и передадим. Обязательно передадим, и в жандармерию, и в армию… может быть тоже. Но сейчас мне и на жандармерию, и на армию плевать: мне нужно, чтобы завод побыстрее заработал и я побыстрее начал с него свои копейки получать. А вот когда копейки сложатся в очень весомые рубли…

— Где-то ты все же врешь, только я не пойму где.

— Вот наберете гимназисток… румяных, я их проинструктирую, а потом и вас научу, как враки ловко и практически безошибочно находить.

— Практически?

— Ну, теорию вероятностей вы, наверное, уже изучили. Так вот, в этом, сокращенном тесте вероятность определения вранья получается в районе девяноста процентов, чуть больше. А в большом, на шесть сотен вопросов, вранье обнаруживается с вероятностью уже свыше девяносто девяти процентов.

— Итак, господа, обратите внимание на этого человекообразного: он в возрасте одиннадцати лет мало что учится на самые высокие степени по математике и физике в четвертом классе в реальном, так еще и теорию вероятностей знает на уровне выпускников уже нашего Училища. А еще он теперь знает, кроме русского, и два иностранных языка! Чудо!

— Четыре.

— Что «четыре»?

— Я, Василий Михайлович, четыре языка уже знаю, это кроме русского, конечно. Но это все ерунда, нам не языки важны. То есть еще один язык все же важен — это чтобы с рабочими на их языке разговаривать. И, мне кажется, вам как раз такой специалист тоже скоро понадобится, вам же придется кучу народа с завода вашего взашей выставить. Термины он должен уже хорошо знать, а что с использованием этих терминов рабочим говорить, я ему скажу…

— Ну хорошо, тогда… я к тебе в следующее воскресенье зайду. Сам зайду, жди! И вот тогда мы уже серьезно поговорим…

Глава 15

Я уже привык к тому, что в училище нас, учеников, шпыняют по любому поводу. И без повода тоже шпыняют… в смысле я считал, что без повода, но учителя, вероятно, думали иначе. И мне, откровенно говоря, очень не понравилось то, что «одежная вольница» с окончанием Рождественских каникул для нас закончилась. Мне бы на нее и плевать было, но оказывается, что в России (а, точнее, в Москве) за внешним видом гимназистов и реалистов следили не только учителя. Городовые тоже были в курсе, кто тут такой в соответствующих заведениях обучается и они, в принципе свои участки хорошо знающие, меня периодически… Ну, ко мне они все же относились несколько иначе, чем к остальным бедолагам, я же им в свое время орудие чинил неоднократно, так что «наши» городовые по крайней мере мне уши не драли. Но все равно это было крайне неприятно, и особенно неприятно было то, что после встречи с любым учителем на улице (ну, если я не в форме был) мне гарантировано назначали «два часа после уроков». Минимум два часа, а в пятницу меня вообще оставили на шесть часов.

И вот сижу я в запертом классе, ничего не делаю… На самом деле, так как заниматься тут чем-либо полезным было почти невозможно (а домашние задания я уже раньше все сделал), я потихоньку расписывал «новые идеи» на предмет завоевания мирового господства в отдельно взятой стране — но без нужной литературы под руками такое проделать было, мягко говоря, не очень-то и просто. Но чтобы проштрафившиеся ученики наказание отбывали «без инцидентов», за нами следил Никанор Ефимович, отставной унтер, работающий в училище кем-то вроде швейцара и завхоза одновременно. И с ним иногда можно было договориться за небольшую плату о мелких послаблениях (и я не о том, что он учеников хотя бы в туалет выпускал, говорю, а в туалет он все же бесплатно выпускал). Так что я попросил его принести мне из библиотеки одну книжонку, но он все перепутал и приволок мне не совсем то, что мне было нужно. Ну, тут я сам был виноват: Ефимович вообще-то читал с трудом, так что я ему нужную мне книжку описал «внешне»: большая, толстая, в темно-красной обложке с белыми буквами, стоит в дальнем шкафу на второй полке. Он и принес запрошенное, но обложка у книжки была не темно-красной, а светло-коричневой, буквы на ней были не белые, а черные, и вообще это был не германский справочник по сталям, а русский статистический отчет за прошлый год.

Ну, если совсем делать нечего, то и статистику поизучать в принципе интересно — и я, читая этот отчет, кое-что новое и интересное все же из него почерпнул. А так как социопсихология подразумевает в числе прочего и извлечение как раз из подобных статотчетов не самых очевидных закономерностей, я чтивом увлекся, тем более что отчет мне уже «документально подтвердил» верность некоторых моих предыдущих наблюдений.

Оказывается, не один я делил рабочий класс на «настоящих рабочих» и «люмпенов», официальная статистика точно так же гегемонов делила. Точнее, она как раз люмпенов вообще рабочими не считала, и в стране отечественная статистика именно рабочих насчитала двести тридцать восемь тысяч человек. Не очень-то и дофига, особенно если учесть, что больше сорока