АльтерНатива - Квинтус Номен

с лихвой компенсировал. Правда, вся «лихва» уложилась примерно в десятку, но это всяко дополнительные деньги, которые почему-то лишними никогда не бывают. Ну а на то, что сам Дмитрий Михайлович в начале августа решил, что просто выкинул два червонца на ветер, на моем положении вообще никак не сказалось: я снова ходил в училище и «повышал свой образовательный уровень». И мне удалось (через Зинаиду Павловну) даже для себя небольшое послабление выбить: мне официально (!) разрешили «во внеурочное время ходить в гражданской одежде».

На самом деле Зинаида Павловна такое решение руководства школы «продавила» исходя уже из «личных шкурных интересов»: я ей пообещал (не в одно лицо, а с помощью еще трех учеников «из мастеровых», тоже получивших подобную «привилегию») на отцовом заводе изготовить очень нужный ей для своего класса книжный шкаф. В принципе, она была дамой весьма небедной, могла бы такой и за свой счет приобрести, но это выглядело бы по отношению к прочим преподавателям несколько… вызывающе, а вот если учащиеся по собственной инициативе его сделают, то такое даже очень хорошим делом считалось.

Но я сам шкаф этот делать даже не собирался, мне товарищи для другого дела нужны были. Я-то на заводе в Богородске кое-какую «кадровую» информацию собрал, но было непонятно: это «местная специфика» сугубо текстильного города или все же «общая закономерность» менталитета нынешнего «пролетария», и мы с парнями как раз «сбором статистики» на пресненских заводах и занялись. Ну а шкаф… я с отцом поговорил, он пообщался с хозяином завода, с мастерами и некоторыми рабочими, и вроде выходило, что шкаф мы получим в лучшем виде, потратив «из личных сбережений» рублей пятьдесят, причем «не до Рождества», как я училке пообещал, а гораздо раньше. А заработать полста рублей в четыре ученических человеко-рыла было более чем возможно: на самом деле мы все подрядись снова во время после уроков на заводике Салтыкова в ОТК немного поработать и эти пятьдесят рублей мы должны были получить вообще за месяц. Ну а чтобы с нас «досрочно» привилегию не сняли, я отдельно с отцом договорился, что шкаф некоторое время и у нас дома постоит…

«Товарищей по работе» я подобрал мелких, из второго и третьего класса училища, причем не столько «по социальному происхождению» подбирал, а по тому, где их отцы работали. И у этих трех родители как раз на Пресне трудились (причем у одного — вообще «главным технологом», у него отец не рабочим бы, а химиком с высшим образованием и работал он на сахарном заводе). И они — в смысле, ученики эти — могли спокойно на заводы родителей приходить, так как сейчас было принято, что дети родителям хотя бы обеды приносят. А там они могли и с «народными массами» разговаривать, задавая как бы невзначай «заранее сформулированные вопросы». И они и приходили, и вопросы свои задавали, тщательно фиксируя ответы в специальных тетрадках. И почти всю необходимую для дальнейшего анализа информацию они уже к концу августа собрали. И я занялся анализом этой информации, в результате чего убедился: в Богородске рабочий класс вообще ничем из общей массы не выделялся.

Вообще ничем, и — если отбросить никому не нужную «политкорректность» — они представляли собой такое же быдло, как и все прочие «пролетарии». Не в том смысле, который поляки закладывали в это слово, характеризуя таким образом сельское население «малопольских губерний», а в том, что люди в подавляющем большинстве работать категорически не желали и в результатах работы вообще не были заинтересованы. Но вот получать за свою работу побольше, причем сил на работе тратя поменьше, они, как правило, очень даже желали. Вот только получать побольше работая получше наплыва желающих среди них почему-то не было…

Впрочем, как кто-то когда-то говорил, правило становится настоящим правилом лишь в случае, если из него есть исключения, а иначе это не правило, а всего лишь «традиция». И вот исключений было все же довольно много, плохо было лишь то, что «господствующая идеология» не предоставляла возможности этим «исключениям» реализовать свои «тайные желания». Простая была эта идеология: «будь как все и не высовывайся». Меня (как уже «профессионала», хотя и «без опыта работы») это очень заинтересовало и я постарался составить еще один «опросник», на этот раз с упором на выявление некоторых сугубо социальных аспектов существования нынешнего пролетарского населения. Шкаф уже занял свое место (в уголке моей комнаты), но формально он еще считался «не готовым»: я для него ручки и замки для дверей еще только собирался изготовить в мастерской Макара Савельевича. Правда, сам старик, когда я ему озвучил свою идею (относительно замков и ручек), предложил мне «не выпендриваться и сделать простые», причем он сам мне предложил их сделать, чтобы я «от учебы не отлынивал», но я его убедил в том, что это у меня «такое ответственное задание и я должен его самостоятельно и выполнить», и он от меня вроде бы отстал… хотя и приглядывал все же за моей работой в мастерской на случай «оказания необходимой помощи».

Но я в мастерской вообще не надрывался, иногда только изготавливая очередную детальку, причем и делал я это исключительно чтобы «демонстрировать полную занятость». А мальчишки для меня собирали информацию, и я ее как мог анализировал. И вот уже второй проведенный мною анализ показал, что результаты первого были, мягко говоря, не особо и репрезентативными. То есть пропорция «идейных люмпенов» и «нормальных рабочих» были несколько другими, чем мне показали результаты первого «опроса населения». Точнее, они были принципиально иными — а это уже давало небольшую надежду на «успех нашего безнадежного дела». То есть сам по себе анализ лишь показывал некий пусть в направлении достижения успеха, а вот пойдут ли по нему «заинтересованные граждане», было пока непонятно. Но чтобы понять это, нужно было с этими гражданами серьезно так поговорить, а дело осложнялось тем, что по каким-то причинам эти граждане встречаться со мной острого желания не демонстрировали.

Я даже с Дмитрием Михайловичем смог поговорить, но он мои слова… полностью проигнорировал, причем назвал все, мною сказанное, совершенно неполиткорректно «бредом воспаленной детской фантазии». И у меня остался единственный вариант: все же Макар Савельевич ко мне относился если не с уважением, но все же, скажем, позитивно: он-то знал, что теперь и мастерская, и заводик работают над тем, что я «придумал». И я его смог убедить «попробовать новую придумку», а так как он был назначен «директором завода», то мне препятствий в исполнении задуманного (хотя и задумана была лишь «маленькая показуха») не ставил.