Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

люди. А ещё текст. Очень старый, очень грязный текст, в который сорок поколений чиновников вписывали свои опечатки. Я давала клятву людям, Яр, клялась на чистом тексте. Людям, не крысам.

— Текст можно переписать и из Бездны.

— Нельзя. Редактор должен держать рукопись в руках, — она повела Пером, и воздух тихо зазвенел, будто где-то перевернули страницу размером с небо. — Старое Уложение сломано. Соболев показал мне это, ты дожевал остатки. Значит, кто-то должен написать новое. С чистыми формулировками. Без графы «расходные материалы».

Я смотрел на неё и понимал одну неприятную вещь.

Передо мной стояла не женщина, которую надо спасать из бюрократического болота. Напротив, Архимаг собрался сожрать это болото изнутри, переварить и выплюнуть на его месте что-то новое. Знакомая методика, между прочим. Почти родная.

Уговаривать её дальше означало ломать. А ломать своих я не умею. Только чужих.

— Если я уйду с тобой, — тихо добавила она, — я буду счастлива. Наверное. Но каждое утро я буду просыпаться и знать, что предала не чиновников в серых мантиях, но себя.

Хаос уважает Порядок. Особенно когда Порядок смотрит на тебя вот такими глазами.

Я тяжело вздохнул. Честно, по-волчьи, с подвыванием на выдохе.

— Столица взвоет, когда ты начнёшь редактуру.

— Пусть воет, — Ксения криво усмехнулась, и в этой усмешке было столько обещания, что мне почти стало жалко столичных крыс. Почти. — Писк грызунов, которые нарыли норы в старом Уложении, я вычеркну в первом же чтении. С перечнем фамилий.

— С перечнем фамилий, — повторил я с уважением. — А ещё называла меня хищным зверем.

— Я училась у лучших. Один аспирант-ботаник в книжном магазине показал мне мастер-класс по подлости. Подсунул справочник по кабачкам вместо девятого тома.

— Тот справочник, между прочим, был с цветными иллюстрациями.

— Я до сих пор не простила.

— Врёшь. Простила ещё в чебуречной.

Наши взгляды встретились, и притяжение между нами натянулось до звона, как леска с очень крупной рыбой, да ещё и на обоих концах. Ждать дальше было глупо, а глупостью из нас двоих заведую точно не я.

Я притянул её к себе. Ксения не сопротивлялась ни секунды, только Перо аккуратно убрала в складку платья, чтобы случайно не отредактировать мне рёбра.

Целовались мы долго. Плед свалился с её плеч, и ни один из нас не нагнулся его поднять.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, она поправила пучок одним движением и снова стала Архимагом. Только губы чуть припухли, выдавая, что Архимаги тоже люди.

— Я впишу род Волковых в реестр как неприкосновенный, — сказала она деловым тоном. — Отдельной статьёй. С охранной формулировкой, которую не отменит даже Сенат.

— А Бездна всегда оставит для тебя открытую дверь, Ваше Превосходительство, — ответил я. — Без очереди и без записи.

— Ловлю на слове, — Ксения подняла плед, свернула его идеальным квадратом и вручила мне. — И передай отцу спасибо за Перо. У него безупречный вкус, должна признать.

— Передам. Он будет ворчать, что «подумаешь, безделушка», а потом три дня ходить довольный, как слон.

Она рассмеялась. Впервые за утро, легко и по-настоящему.

Я смотрел на неё и думал, что столице конец.

В хорошем смысле.

Софью я нашёл в дальней комнате западного крыла, одной из немногих, где уцелели и стены, и диван.

Пахло дикой вишней и медью. Полумрак, шторы задёрнуты. После эволюции до Истинной Высшей Кицунэ организм требует темноты и покоя, это я по себе знаю. Правда, у меня после эволюций организм обычно требует ещё и жрать, но у лис своя специфика.

Она лежала на диване, свернувшись, и девять хвостов укрывали её живым серебристым одеялом. Хвосты слабо мерцали в темноте. Красиво, между прочим. Как северное сияние, если бы северное сияние умело обижаться и воровать ману с чужих заводов.

Уши её дёрнулись, стоило мне переступить порог. Спит она или нет, а периметр контролирует. Правильная Лиса, одобряю.

Я присел на край дивана. Диван скрипнул, хвосты зашевелились, реагируя на мою ауру, как компасные стрелки на магнит.

— Если ты пришёл сказать, что я храплю, — сонно пробормотала Софья, — то это хвосты. Они дышат отдельно.

— Все девять?

— Посменно. У них график.

— Соня, — сказал я мягко, без обычных подколов. — Мы уходим. Через три дня. Батя забирает всех: и нас сестрой, и волчат, и Спичку с Лужицей. Поехали с нами.

Хвосты замерли.

— Там безопасно, — продолжил я. — Настолько, что само слово «опасность» в измерении отца существует только в словаре, с пометкой «устаревшее». И главное… — я сделал паузу, потому что дальше шло главное. — Ты будешь рядом с нашим ребенком.

Софья медленно села.

В полумраке я видел, как в её глазах поднимается влага. Секунда, и сквозь Высшую Кицунэ проступила старая Соня. Медсестра из общества целителей, которая верила в любовь из бульварных романов и падала в обморок от вида моих ушей.

Она потянулась ко мне. Пальцы дрогнули.

Я знал, о чём она думает. О ребёнке, которого зачала и отдала, чтобы спасти. О том, что где-то там, в чужом тёплом измерении, он сделает первый шаг, скажет первое слово, и её при этом не будет.

Она почти сказала «да». Я видел это «да» у неё на губах.

А потом её уши резко дёрнулись.

Девять хвостов взметнулись и обернулись вокруг неё сплошным щитом, отсекая меня, комнату, весь мир. Внутри этого серебристого кокона что-то щёлкнуло и встало на место. Древнее. Лисье.

Когда хвосты опустились, на меня смотрела совсем не старая Соня.

— Кем я там буду, Яр? — голос у неё стал глубоким, с едва различимым рычанием на дне. — Ещё одной пленницей в твоём зверинце? Наложницей из жалости? Тётушкой при чужом счастье, которую кормят с барского стола и гладят по голове?

— Соня, всё не так…

— Всё именно так, — она перебила меня, и хвосты за её спиной раскрылись веером. Девять. Полный набор. — Подумай сам, Волк. Там Анжелика, обе Дианы. Там твой отец, от ауры которого у меня шерсть на хвостах встаёт дыбом через три стены. Кто я в этой иерархии? Приживалка с жабками.

— У тебя был бы свой статус.

— У меня уже есть свой статус, — отрезала она. — Я Истинная Кицунэ. У меня свой бизнес, между прочим, прибыльный… э-э-э… прибыльный в перспективе, да. Свои жабы на довольствии. Своя Обитель в городе, который ты мне, кстати, сам и освобождаешь. Целый Северогорск без единого Альфы. Ты понимаешь, что ты мне сейчас даришь?

Я понимал. И от этого понимания разговор становился только тяжелее.

— Лисы не живут в клетках, Яр, — тихо закончила она. — Даже в золотых. Даже в очень уютных, с