Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Рука его нырнула в карман плаща, висевшего на спинке стула. И на скатерть, между миской с пельменями и сметанницей, опустился контейнер.

Тот самый. Технологический цилиндр Охотников, весь в шрамах и пломбах. Внутри, за мерцающим полем, билась и металась серая дымка. При виде Бати она сжалась в дальнем углу колбы и тоненько, панически запищала.

— Неужели вы, щенки, — Батя обвёл взглядом стол, — на полном серьёзе решили, что ваших силёнок хватило загнать в банку настоящую Хозяйку Вечной Галереи?

Никто не ответил. Мелкая перестала жевать. Анжелика и Водяра переглянулись. Даже Ксения оторвалась от своих записей, и Перо из мёртвых звёзд замерло над бумагой.

— Мы её одолели, — осторожно сказал я. — Всей кучей, с подачи Арбитра, но одолели. Вот она, в банке. Пищит.

— Пищит, — согласился Батя и постучал ногтем по стеклу.

Дымка внутри забилась в истерике.

— То, что сидит в этой клетке, не Алайя. Это огрызок. Ничтожная часть её сил, слепок, тень. Аватар. Она обожает такие пустышки. Лепит их десятками и рассылает по мирам делать грязную работу, пока сама сидит в своей Галерее и пьёт нектар из черепов несогласных.

Он повернул контейнер, разглядывая содержимое с брезгливым интересом энтомолога.

— Вы не победили богиню, детишки. Вы сломали её радиоуправляемую машинку.

В дальнем конце стола лязгнуло.

Я повернул голову. Три Охотника медленно переглянулись, и красные визоры их встретились. Впервые за всё время я увидел, как идеальная синхронность отряда даёт сбой: Веста первой нарушила строй, подавшись вперёд.

— Уточнение, — голос её звучал непривычно глухо. — Заказчица, которая перекроила нас… которая вплавила броню в наши тела… была аватаром?

— Огрызком, — подтвердил Батя. — Доля процента от оригинала. Может, процент, если она не поскупилась.

Тишина в углу Охотников приобрела особое качество. Так молчат профессионалы, внезапно узнавшие, что всю жизнь работали на филиал, даже не подозревая о существовании головного офиса.

— Мы прошли четырнадцать миров, — медленно произнёс Кросс. — Ликвидировали двадцать шесть высших сущностей. По контракту с… долей процента.

— Добро пожаловать в реальный масштаб, — Батя пожал плечами. — Больно только первые лет сто.

Монолит не сказал ничего. Он просто очень аккуратно, очень медленно положил на стол недоеденный пельмень, словно потерял к нему всякое доверие.

— Дальше, — потребовал я. — Настоящая Алайя. Она знает?

— Уже знает, — лава в глазах Бати вспыхнула тревожным, тёмным светом. — Аватары связаны с оригиналом. Когда вы запечатали эту пищалку, у Алайи, считай, зазвонил будильник. Прямо посреди её вечности.

Он откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул под тяжестью, которой не должно быть у человеческого тела.

— И единственная причина, по которой небо над этим городом ещё не раскололось, а ваш Северогорск не сожран вместе с континентом, тектонической плитой и парой соседних измерений… это я. Она чует, что я здесь. Сижу на этой кухне и ем пельмени. И пока я их ем, она не сунется. Богиня Вечной Галереи труслива, как всякая тварь, привыкшая воевать чужими руками.

Медленно, очень медленно смысл сказанного оседал на стол вместе с остывающим паром от пельменей.

Мы возились лишь с игрушкой. А настоящая смерть стояла за горизонтом и не входила только потому, что за нашим столом ужинал её страх.

— Ты можешь остаться, — сказала Мелкая тихо. — Пап. Ты же можешь.

— Остаться? — хмыкнул Батя. — Лет пять посижу. Десять. Может, сто. А у бога, дочь, своих дел по горло. У меня три войны в приостановленном состоянии, ведомственная проверка от Равновесия и твоя любимая тётушка Никталия, которая опять съела чью-то луну и теперь скрывается. Я не могу до конца вечности работать сторожем при одном городке, каким бы уютным он ни был.

Он обвёл взглядом притихшую Стаю.

— Так что расклад простой, детишки. Вы привязались к этому миру. К этим людям. Вижу, не слепой. Хотите их защитить? Тогда вам придётся уйти. Алайя охотится не за Северогорском. Ей плевать на Северогорск, как вам на муравейник у дороги. Она охотится за вами двумя и за Наследниками. Как только мы покинем этот мир, она потеряет к нему всякий интерес. Город будет жить. Скучно, спокойно, без вас. Но будет.

Мы молчали. Слова были лишними.

— Условия прежние, — Батя поднялся из-за стола. — Забираем беременных жён, это не обсуждается, роды в чужом измерении при живой охотнице я не допущу. Забираем всех из Стаи, кто добровольно захочет шагнуть в Бездну и жить в нашем мире. Неволить никого не буду, но и ждать не стану. Пара дней на то, чтобы закрыть дела, передать бизнес и попрощаться.

Он взял контейнер с пищащим огрызком богини и небрежно сунул его обратно в карман, как берут со стола недопитый кефир.

— Всё. Совет окончен. Компот у вас есть?

Никто не ответил. Даже жевать перестали.

Тяжёлая, давящая тишина расползлась по столовой, и в этой тишине особенно громко тикали старые часы на стене, чудом пережившие осаду.

Я стоял и смотрел на стол. На миски с пельменями, слепленными шестью призрачными руками. На Анжелику, которая держала спину прямо, но костяшки её сцепленных пальцев побелели. На Водяру, чьи лилии на платье закрылись все до единой. На Мелкую, впервые в жизни не нашедшую слов.

На побледневшую Ксению, которая уже писала что-то новым Пером, и даже не могла поднять на меня глаз. На Софью, спавшую на диване и ещё не знавшую, что мир снова перевернулся. На Корнея с его новыми ногами, на тёщу, на Борю, на всех.

Потом я повернулся к окну.

За разбитым стеклом лежал Северогорск. Морозный, притихший, весь в свежих шрамах. Город, который я взял голыми когтями. Я жрал его аристократов, ломал его заговоры, чистил его подворотни, метил его границы. Каждая улица здесь знала, кто Альфа.

И теперь выходило, что лучшее, что Альфа может сделать для своей территории, это уйти с неё.

Парадокс власти в чистом виде. Пока ты силён, к тебе тянутся враги посильнее. Хочешь спасти муравейник, отойди от него подальше и уведи за собой птиц.

— Компот в холодильнике, — услышал я собственный голос. Ровный голос Патриарха, который уже считает, планирует и раздаёт задачи, даже если внутри всё воет по-волчьи. — Боря, с утра поднимай все активы. Лиза, Демид, законсервируете бункеры. Мелкая…

Я посмотрел на сестру.

— Готовь Игорька к переезду. И найди самый большой горшок в этом городе.

Ярослав

За пределами изолированной спальни-бункера висел запах копоти и палёного титана, но здесь, внутри, царил совсем другой мир.

Тёплый воздух пах озоном от настенных обогревательных рун, лесной прохладой и лёгким цветочным парфюмом. На тумбочке возле огромной