Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

Снял куртку, повесил на крючок. Сел на табурет.

Журнал лежал на краю верстака, я всё так же продолжал дублировать в него записи о клиентах. Я взял его, открыл наугад и попал куда-то в середину, на запись про холодильник с Набережной улицы, кристалл охлаждения, заводской брак в схеме дренажа. Три строки мелким почерком.

Смотрел на них и думал не о холодильнике.

Вспоминал, как Лена рассказывала про свою бабушку. Как та вела тетрадь рецептов от руки, с поправками на полях, с пометками вроде «не при луне» или «только летний аир».

Как аптека досталась Лене — бабушка умерла, никто из родни не хотел связываться с родовым делом, а Лена взялась. Плана у неё не было. Просто она не смогла позволить аптеке закрыться.

Так же, как и я не позволил закрыться мастерской отца. Мы оба оказались здесь не по бизнес-плану, а потому что не смогли бросить дело семьи.

Нужно было как-то сказать об этом сегодня за чаем, о нашем с Леной сродстве душ. Но подходящие слова не шли ко мне даже в тишине мастерской.

Может завтра на меня подействует бадьян из шарлотки, и я всё-таки сумею сформулировать то, что внутри?

Я закрыл журнал.

Из угла донеслось сонное сопение. Такое размеренное, словно Кузьмич старательно изображал крепкий сон.

Я усмехнулся себе под нос. Встал, прошёлся по мастерской до окна, постоял.

Окно аптеки светилось, а потом погасло.

Лена уснула. Пора и мне на боковую.

Утром я проснулся раньше будильника, да ещё и с какой-то весенней бодростью.

Это само по себе было событием. Чем ближе подступала зима, тем труднее становилось вставать. Обычно будильник истошно орал дважды, и только на третий раз я поднимался.

Но на этот раз я открыл глаза, посмотрел в потолок и понял, что спать больше не буду. Уже мудрее стал, что ли, от Лениной шарлотки?

Выглянул в окно: за окном — серое ноябрьское утро. И окошко в аптеке уже светится — Лена тоже поднялась в раннюю рань.

Кузьмич таинственно молчал в своём углу. То ли притворялся, что спит, то ли правда дремал — его не разберёшь.

Я оделся, накинул куртку, сунул ноги в ботинки и вышел на улицу. Обещал вчера, что до завтрака принесу Кузьмичу молока. Ну и узнаю, отчего нам его перестали носить, ведь деньги-то я хозяйке исправно платил.

Оказалось, что Мария Степановна, хозяйка коз, приболела — простуда. Поэтому вчера молоко не принесла, но сегодня уже настрополила помогать внука, мальчишку лет десяти. Мол, теперь он будет приносить молоко, если я не против.

Я сказал, что внуку буду только рад. Взял литровую банку с только что надоенным молоком и отправился в мастерскую.

Вернулся. Поставил банку на верстак.

Из угла донеслось довольное ворчание, но Кузьмич не показался. Разленился так, что даже молока не хочет?

Я фыркнул и поставил чайник.

Пока он грелся, достал тетрадь. Не журнал заказов, а ту, в которой вёл расчёты. Можно было цифры и в ноутбуке посмотреть, но в тетради мне нравилось больше. Записи я вёл и там, и там. Последние были за конец ноября.

Раскрыл тетрадь на последней странице, нашёл итоговую строку.

Октябрь плюс ноябрь. Два месяца. Иэ-эх…

Сумма получалась красивая, я дважды пересчитывал. Ровно половина долга отца. Четыре месяца до конца срока! Если темп сохранится — закрою с запасом!

Я посидел немного с этим знанием. Где-то внутри, под рёбрами, было такое тихое — не радость даже, а скорее удовлетворение.

Чайник щёлкнул и отключился.

Я заварил чай. Сел на табурет. За окном мастерской тихо сыпалась морось. Не дождь и не снег, а что-то непонятно-ноябрьское, но всё равно очень тёплое и дающее надежду.

Глава 14

Денис пришёл в начале девятого.

Открыл дверь, кивнул мне, снял куртку, повесил и молча подошёл к верстаку. Достал из ящика простую диагностическую схему, принялся разбираться.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич, — сказал он, не поднимая головы.

— Доброе. Чай?

— Потом.

Я усмехнулся про себя: задело парня, задумался.

После истории с усилителем Денис переменился. Не то чтобы прямо повзрослел, но суетиться стал меньше. Перестал говорить первое, что приходит в голову, начал сначала смотреть на заказ и в учебник, а потом руки тянуть.

Я наблюдал за ним с удовольствием: приятно смотреть, когда другие работают.

На душе у меня было спокойно. Пороговый знак над дверью, обновлённый и ясный, грел как солнышко. А вчерашняя шарлотка вполне позволяла обойтись без завтрака.

Денис вдруг словно бы догадался, о чём я думаю. Поднял голову, посмотрел на косяк.

— Ярче стал, — констатировал он. — Силу, наверное, набирал постепенно, а теперь полностью вошёл в силу.

— Угу, — согласился я.

Денис вернулся к схеме. Я допил чай, потом взялся за новый заказ — стал диагностировать микроволновку.

Где-то около половины десятого Денис отложил работу и спросил:

— Алексей Сергеевич, а вы журнал заказов видели?

— М? — поинтересовался я.

— Там даже без сверки доходов-расходов понятно: если такой темп сохранится ещё на три-четыре месяца, то долг вы закроете.

— Верно, — согласился я.

Он помолчал немного, но продолжил.

— А потом что будет?

Я внимательно посмотрел на Дениса. Он спрашивал серьёзно, видимо, задумался о своей судьбе.

— Потом будет потом, сначала закроем долг, — сказал я.

Денис усмехнулся коротко.

— Понятно.

— Это не отмазка, — добавил я. — Просто я пока сам не знаю, что дальше. Пока долг висит — гадать бессмысленно. Закроем — тогда и думать будем.

Он кивнул. Согласился или принял к сведению. Но задумался. У него же диплом, ему сейчас постоянная практика нужна.

За окном усилилась морось. Козье молоко на верстаке давно остыло, но домовой так и не появился из своего угла.

Около одиннадцати под окнами остановились двое в форменных куртках МИББ.

Один держал планшет, другой — пухлую папку. Оба были деловитые, наглые, с непроницаемыми лицами людей, у которых есть полномочия к нам вломиться.

— Денис, — позвал я негромко.

— Вижу.

Мы оба смотрели в окно, не делая лишних движений, словно боялись спугнуть этих гангстеров от «МагСервиса».

Первый — тот, что с папкой — подошёл к двери и взялся за ручку. Потом застыл, как человек, который вдруг забыл, зачем шёл. Повернул голову