Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

Примерно три секунды мне было весело, а потом дошло, что творится сейчас в ММББ.

— Не репость, — сказал я.

Денис опустил телефон.

— Да я и не собирался.

— Хорошо. И друзьям скажи, чтобы не тегали нас под этим. Пусть смеются, но без нашего участия.

Он кивнул и не стал задавать вопросов. Взрослел, Денис. Месяц назад спросил бы: «Почему?» Сейчас понял сам.

Объяснение тут простое. Публичное унижение МИББ — совсем не победа.

Это горящий факел, который лежит перед бочкой с бензином. Можно смотреть, как он горит. Можно даже про себя радоваться. Но подходить и раздувать — слишком опасно.

Я вернул телефон Денису и пошёл к верстаку.

Обернулся:

— Просмотров сколько?

— Тысяча двести. Это всего за два часа.

— Районный паблик?

— Районный. Но уже репостнули в городской.

Вот это было хуже. Районный паблик — это соседи, которые знают нас и которые в целом к нам расположены. Городской — аудитория, у которой нет к нам никакого отношения, зато есть куча всяких разных «мнений».

И среди этих мнений обязательно найдётся кто-нибудь, кто напишет жалобу на ММББ или на меня. Просто так, из вредности.

— Кхе-кхе, — позвал Кузьмич.

Я обернулся.

Домовой сидел на краю нижней полки — маленький, тёмный, будто вылепленный из старого дерева. Смотрел он не на меня, а в сторону двери. Лицо было довольное, но в маленьких тёмных глазах застыла опаска.

— Что? — спросил я тихо.

— Они не успокоятся, — сказал Кузьмич. — Которые приходили.

— Знаю.

— Порог сейчас крепкий, — сказал Кузьмич и помолчал немного. — Но крепость — дело не вечное. Они будут щупать и искать, где потоньше. Там и пролезут.

Я посмотрел на дверной косяк, где теплился знак порога.

— Найдут? — спросил я.

Кузьмич ответил не сразу.

— Дом я пока держу, — сказал он наконец. — Но я один тута. А этих — много. Чую — найдут лазейку.

Денис перестал нажимать кнопки на телефоне. Тоже слушал наш разговор.

— Ладно, — сказал я. — Предупреждён — это вооружён. Будем смотреть внимательнее.

Это прозвучало обыденно, без пафосных речей про то, что мы устоим. Делов-то: проверяем компоненты, ведём журнал, не даём проверяющим повода.

Я взял паяльник и занялся делом. Кузьмич вернулся в свой угол. Денис убрал телефон и тоже сел к верстаку.

За окном потемнело. Четыре часа дня, а уже сумерки. Ноябрь на исходе, почти зима.

Тысяча двести просмотров. Вот это мы попали…

Поставщик Семён Аркадьевич приехал ровно в половине восьмого, как и договаривались. Он был маленький, плотный, в пуховике защитного цвета, с тремя ящиками в тележке на колёсиках.

Стукнул в дверь, я открыл, и он втащил тележку через порог.

Мастерская формально была уже закрыта, но дверь я за ним запирать не стал: проверить товар и накладные — дело недолгое.

— Принимайте, Алексей Сергеевич.

— Сейчас приму, — отозвался я, пожалев, что отпустил Дениса, с ним было бы сподручнее.

Денис ушёл час назад. Я проводил его до двери, выслушал про контрольную по рунному синтаксису послезавтра и пожелал не завалить.

Он пообещал не заваливать таким тоном, каким говорят «скорее всего завалю, но надежда есть».

В мастерской было тихо — только возня Кузьмича на верстаке и гул ноябрьского ветра за стеклом.

Я открыл накладную.

Семён Аркадьевич разложил ящики на полу у порога и встал рядом, сложив руки за спиной.

Мы с ним сработались за эти недели: он молча ждал, не торопил, а я не тянул. В результате расчёт шёл быстро и без недоразумений.

— Рунный лак, три флакона. — Я отметил в накладной. — Кристаллы-фиксаторы, упаковка двадцать штук — одна, две… три упаковки. Хорошо. Резцы?

— Вот тут, в бумаге завёрнуты. Второй и четвёртый номер, по три штуки каждый.

Я развернул. Резцы лежали ровно, лезвия блестели. Новые.

— Порошок охлаждения?

— Два пакета. И добавил изолирующую ленту, сказали же в прошлый раз, что заканчивается.

— В накладную внесли?

— Само собой.

Я нашёл строку. Внесено, цена указана. Семён Аркадьевич был человеком аккуратным, это я оценил с первого же заказа.

— Всё сходится, — сказал я. — Деньги переводить сейчас?

— Можно и сейчас, можно завтра до двенадцати, как вам удобнее.

— Мне лучше сразу.

Потянулся за телефоном. В этот момент он и зазвонил. Лена.

Я поднял палец, мол, секунду, и шагнул к верстаку, где лежал телефон, отвернувшись от ящиков.

Семён Аркадьевич кивнул и уселся на табуретку.

— Да, привет, — улыбнулся я, услышав голос Лены.

— Ты ещё не спишь?

— Принимаю товар. Семён Аркадьевич приехал.

— Ну тогда не буду мешать. Просто хотела сказать, что завтра с утра новая партия настойки будет готова. Если нужен консервирующий раствор, у меня есть лишний флакон.

— Пригодится.

— Хорошо. Тогда до завтра.

— До завтра.

Разговор занял меньше минуты. Я перевёл деньги Семёну Аркадьевичу, он проверил телефон, кивнул и потащил пустую тележку к выходу.

Мы попрощались на пороге. Я закрыл за ним дверь и задвинул засов.

Ящики, которые привёз Семён Аркадьевич, стояли у самой двери. Там я их и оставил. Завтра всё разберу. Сегодня ещё нужно было заполнить оба журнала — рукописный и электронный.

Устал я сегодня. Да что я — даже Кузьмич уже задремал в своём углу. Было слышно его тихое, почти неразличимое сопение.

День с утренними гостями из МИББ, которые ходили кругами у порога и никак не могли войти, вытянул из домового больше, чем он признал бы вслух.

Утром я начал с разбора ящиков. Перенёс их поближе к верстаку, поставил один на другой.

В первом был рунный лак. Я отправил его на нужную полку.

Во втором — кристаллы-фиксаторы, три упаковки. Их я сложил в ящик под верстаком, там для них место.

Резцы — в пенал. Порошок охлаждения — в нижний шкаф. Изолирующая лента — на крючок рядом с паяльником.

Работа была привычная, руки делали её сами.

Взялся за последний ящик.

Сверху лежал небольшой бумажный пакет без маркировки. Я развернул его. Внутри был кристаллический порошок сероватого оттенка, мелкий, как мука. Знакомый запах — что-то рунное, вяжущее.

Я повертел пакет в руках. Ничего похожего в накладной не было.

«Семён Аркадьевич что-то забыл вписать?»

Я поставил пакет на полку рядом с порошком охлаждения и взял