Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

Я спустился по лестнице.

Надо было возвращаться в мастерскую и продумывать следующий шаг. Поискать адрес Виталия Борисовича, а ещё — расспросить соседей, может, видали чего?

Я подошёл к перекрёстку и заметил бабу Нюру. А ведь она моя самая близкая соседка! Она могла видеть того, кто приходил!

Поздоровавшись, я спросил:

— Баба Нюра, а вы помните позавчерашний вечер? Примерно в восемь? Вы выходили на улицу? Или смотрели в окно? Мастерская от вас через двор, почти прямая видимость с вашей стороны.

Она нахмурилась, вспоминая. Сначала покачала головой и уже двинулась было по своим делам, а потом остановилась.

— Я же за хлебом ходила. К Тамаре Витальевне, у неё дочка печёт и продаёт соседям самовыпечку, — сказала она задумчиво. — Как раз около восьми…

— Заметили что-нибудь у мастерской? Машину или человека?

— А ведь был мужчина. Со стороны мастерской шёл. Торопился и постоянно оглядывался. Я бы и внимания на него не обратила, если бы он не выскочил на меня из-за угла. Чуть с ног бабку не сбил!

— А как он выглядел?

— Высокий. Выше вас. Куртка такая… рабочая, тёмно-синяя, со светлой надписью по спине.

— Молодой?

— Не молодой и не старый. Коротко стриженный.

— Лицо видели?

— Мельком. Обычное лицо. Ничего такого…

— А куда он пошёл?

Баба Нюра посмотрела на меня виновато.

— Не думала я, что это важно. А то запомнила бы, куда — в сторону остановки или дворами. Но не вспомню уже, нет. Я оглянулась, а он уже далеко. Куртку помню да пятно на спине.

Я поблагодарил бабу Нюру и пошёл дальше.

Итак: человек с логотипом на куртке, не местный. И время… То самое время, когда могли подкинуть пакет.

Вполне возможно, что это именно тот, кто подкинул. Вот только кто он?

Эх, посмотреть бы видеозаписи с уличных камер!

Виктор Палыч мог бы их запросить. Неофициально, конечно. Нужно будет потом к нему наведаться.

В мастерской было уютно и тепло. Денис сидел за верстаком с паяльником в руках и латал клеммную колодку от старого утюга. Это одна из тех мелких работ, которые я ему сейчас доверял.

Парень поднял на меня взгляд.

— Ну как?

Я снял куртку, повесил на крючок. Подошёл к верстаку.

— Баба Нюра видела какого-то подозрительного человека. Коротко стриженный, непонятного возраста, светлый логотип на синей куртке. Явно рабочая какая-то одежда. Шёл со стороны мастерской и постоянно оглядывался.

Денис отложил паяльник.

— Значит, это не Семён Аркадьевич, — сказал он. — Семён Аркадьевич одевается иначе.

— Не он, — согласился я. — Тем более, что Семён Аркадьевич в это время был в мастерской.

Мысли не прекращали крутиться у меня в голове.

Тот, кто подбросил порошок, знал, что в мастерской стоит пороговый знак с золотым слоем. Знал, как он работает, что видит и что пропускает.

Знал он и о Семёне Аркадьевиче. Знал достаточно, чтобы воспользоваться его поставкой как прикрытием.

Какая умная подстава. Расчётливая. И работу-то мою как хорошо знает.

— А что, если это Виталий Борисович? — предположил Денис. — На него один раз надавили, и он прогнулся. Могли надавить ещё раз, чтобы подкинул вам порошок. У него-то на складе такой порошок имеется.

— Да думал я про него. Но доказательств-то никаких нет, кроме того, что он бывал у отца в мастерской. Ну приду я к нему и о чём спрошу? Не он ли подкинул нам порошок?

Кузьмич в углу пошевелился и закашлялся.

Я встал, налил молока в блюдце, прошептал наговор и поставил молоко поближе к домовому.

Денис снова взял паяльник и принялся за работу, и я тоже присоединился к нему.

Заказов было много. Люди не виноваты, что у нас такое случилось. Им важно вовремя получить отремонтированную вещь.

Руки работали, а мысли про Виталия Борисовича не отпускали. И про то, что мозаика вчерашнего дня собрана не вся, не хватает какого-то кусочка.

Когда Денис ушёл, я закрыл мастерскую, взял дедов диагностический амулет, надел на шею, включил фонарь и пошёл в подвал.

Кузьмича звать с собой не стал, пусть отдыхает.

Фонарь давал достаточно света, чтобы хорошо разглядеть все три ряда полок и составленные на них предметы. Дед был человеком аккуратным, наверное, я в него.

Я снял амулет с шеи и подержал в ладони.

Руны затеплились, как угли под золой. Потоки маны обозначились тонкими струйками: вдоль стены, по стеллажу, вокруг незавершённых артефактов. Всё было спокойно. Мана текла ровно, без завихрений, без тревоги. Старые вещи давно нашли своё равновесие и не собирались его нарушать.

Как мне разбудить спящие артефакты? Что из подвала может помочь обвинить или оправдать Виталия Борисовича?

Вдруг на верхней полке мне померещилось какое-то шевеление.

Компас! Он лежал почти у края. Мутно-зелёная стрелка была неподвижной, когда я вошёл, но теперь она дрогнула!

Взял компас в руку и снова подумал о Виталии Борисовиче.

Компас был холодный, почти ледяной, но тут же согрелся. Стрелка оживилась и начала медленно вращаться, как игла, которая ищет север.

Я крутил компас секунд двадцать пока не понял: он явно на что-то указывает. И это «что-то» лежит на нижней полке.

Присел перед нижней полкой, и стрелка двинулась уверенней.

Там, под свёртком промасленной ткани, лежала… записная книжка! Небольшая, в картонной обложке, потёртой на углах.

Я положил компас и взял её в руки. Открыл.

Почерк был дедов. Схемы, пометки, имена…

Дед писал убористо, но разборчиво. Страница за страницей — расходники, клиенты, детали ремонтов. Я листал медленно, раздумывая, на что же указал компас?

Знакомое имя я нашёл в середине книжки. Вернее, только инициалы: «В. Б. М.»

А рядом, мелко и торопливо: «Надёжный был, пока не пришли к нему».

Я перелистнул ещё несколько страниц, но больше ничего важного не было.

Встал, выпрямился, потёр поясницу.

Вот, значит, как. Значит, дед тоже работал с Виталием Борисовичем? Тоже потерял его как поставщика? При тех же обстоятельствах — «пришли к нему», и он перестал быть своим?

Потом отец. Теперь вот я?

Три поколения. Один человек. Одна схема.

Я с удивлением понял, что спокоен и холоден, как дедов компас.

Утром злость была, но сейчас во мне обосновалось что-то другое: спокойное и сосредоточенное.

Виталий Борисович Морозников — не просто случайный трус. Либо он был частью этой системы с самого начала, либо его держали на крючке так долго, что