Код Изгнания - Евгений Волков

батареи планетарной обороны одновременно ожили. В первую очередь меня интересовали не боты с пехотой и мехами — с ними мы разберёмся позже. Приоритетными целями были сами орбитальные транспорты. Залп сотен осадных орудий по автоматически распределённым целям выродился в сокрушительный огненный шквал.

Силовые щиты транспортов не смогли выдержать такого концентрированного удара. Их генераторы вспыхивали всеми цветами радуги, принимая первые сгустки термоядерной плазмы, но тут же захлёбывались и гасли под мощными залпами. Следующая волна когерентных лучей и раскалённых плазменных сгустков пришлась прямо по оголённой многослойной броне, которая тоже не могла долго сопротивляться огромной температуре.

Транспорты судорожно заложили вираж, экстренно форсируя маршевые двигатели для ухода на верхние орбиты, но повезло далеко не всем. Небо Раграса прорезали исполинские вспышки — разрывающиеся корабли вспыхивали подобно сверхновым, а взрывные волны вздымали тучи пепла и гари.

Империя понесла первые чувствительные потери. Впрочем, для армады Второго флота Трона этот урон всё ещё не был катастрофическим. И питать наивные надежды на то, что имперцы испугаются и прямо сейчас начнут отводить эскадру, было бы верхом глупости.

Но и имперцы не остались в долгу. Практически сразу же стационарные батареи произвели первые залпы, тяжёлые осадные линкоры сменили ордер и начали свой смертоносный танец. Они обрушили на заговорившие позиции массированные удары, в считаные секунды превращая целые сектора планеты в пылающий ад. На этот раз с орбиты неслись отнюдь не кинетические вольфрамовые болванки — на Раграс обрушилась вся мощь главных плазменных калибров.

Я усмехнулся. Кажется, командующий эскадрой Трона разъярился всерьёз, раз решился выжигать собственные батареи столь дорогостоящим и разрушительным оружием.

Следующим приоритетом для перенаправленных батарей стали сами осадные линкоры. Вот только их многослойная броня и мощные щиты оказались куда прочнее транспортников. Требовалось не меньше десятка концентрированных попаданий, чтобы намертво перегрузить эмиттеры главного щита, и всего пара мгновений, пока не вступили в строй резервные контуры накопителей, чтобы успеть всадить два следующих залпа прямо по оголённому корпусу. А затем щит перезапускался, и всё начиналось по новой.

Пока осадные орудия планеты пытались пробить эту монолитную защиту, линкоры методично и безжалостно выжигали их шахту за шахтой. Увы, обнажённые наземные батареи гибли куда быстрее, чем гиганты Второго флота.

Тем временем на поверхности разворачивалось не менее жестокое сражение. Автономные мехи и уцелевший в третьей и четвёртой волнах имперский десант уже схлестнулись с контратакующими силами Раграса. Ополченцы, собрав в кулак последние резервы, бросили на передовые плацдармы немногочисленные танковые группы, пехоту и модифицированные шахтёрские мехи.

Такой лобовой удар казался безумием, но с тактической точки зрения я понимал командиров: они решили использовать эмоциональный подъём от первого успеха, чтобы попытаться раздавить врага до того, как тот закрепится. Ведь как только линкоры закончат выжигать планетарные батареи — а они, увы, рано или поздно с ними расправятся, — на землю хлынут новые, куда более многочисленные волны десанта.

Очередной скоординированный залп уже заметно поредевшей группировки батарей всё же пробил щиты и прожёг многослойную броню одного из осадных линкоров. По его борту прокатилась цепочка ярко-алых вспышек — с детонацией силовых узлов и внутренних отсеков. Но смертельным этот удар, увы, не стал. Получив тяжёлые повреждения, гигант Трона просто вышел из строевого ордера и на затухающей тяге стал отходить на безопасную дистанцию.

Каждая секунда этого противостояния стоила нам десятка уничтоженных орудийных шахт. Рано или поздно имперцы подавят это неожиданное препятствие, и тогда встречать всю мощь десантных сил придётся уже ополченцам на земле.

В суматохе непрерывной корректировки огня и распределения целей я не сразу заметил пульсирующий на краю зрения значок приоритетного вызова. Сначала подумал, что до меня пытаются достучаться Марс или Рен, но, присмотревшись, сообразил: сигнал идёт с «Тени». Харрг, проклятый ксенос! В этой суматохе я совсем про него забыл.

Мысленным усилием я развернул перед собой голографическую проекцию.

— Шеф, ну наконец-то! Я уж было решил, что вас там покромсали на кусочки, — ракси на экране усмехнулся, обнажив острый клык. — Смотрю, жарко у вас?

— Что с наёмниками, Харрг? — проигнорировал я ехидный тон первого помощника, сразу переходя к делу. — Они нам нужны. Прямо сейчас.

— Уже подходят к системе, шеф. Вот-вот выскочат из гипера. Какие будут вводные? Я так понимаю, прежний план отменяется?

— Полностью. Передай эскадре «Гхард»: их задача — с ходу навязать бой Второму флоту Империи, оттянуть основные корабли от низкой орбиты и прикрыть прорыв десантных транспортов «Серебряных». А отряду «Коготь» — поддержать высадку наших сил на планету. Харрг, вы чертовски вовремя.

— Принял, шеф! Сейчас устроим им весёлую жизнь, — ракси азартно дёрнул ушами и отключился.

Я мгновенно переключил канал связи на Марса. Абордажник тяжело и неровно дышал, а на заднем фоне натужно трещали плазменные турели и гремели близкие разрывы. Парень увяз в самом эпицентре замеса.

— Марс, Харрг и наёмники выходят в систему, — отчеканил я. — Сейчас на орбите закрутится заварушка, а следом пойдёт высадка нашей пехоты. Поддержи их всем, чем сможешь на земле.

— Принял, шеф! — прорычал абордажник. — Они вовремя, прямо офигительно вовремя! Нам удалось выбить имперцев из двух плацдармов в нашем секторе — пусть подкрепление садится прямо туда. А вот с третьим затык. Там зарылась плотная группа вражеских мехов. Сидят крепко, любую попытку прорыва выжигают на корню.

— Пусть сидят, с ними разберёмся позже. Я скоро вернусь к вам, — отрезал я.

— Принял, шеф. Ждём, — коротко отозвался ракси и разорвал канал.

Оставаться в командном бункере уже не имело смысла. После первых же залпов вероятность того, что осадные линкоры Трона выжгут именно этот подземный узел, возрастала с каждой секундой. В любом случае надо было уносить ноги.

Переведя все контуры на автопилот и раздав системе зачищающие директивы, я вынырнул из нейросети. Сделал я это слишком резко — и плата за спешку последовала незамедлительно. Мгновенная, жёсткая смена восприятия с виртуальной на физическую реальность крутанула вестибулярный аппарат так, что я буквально вывалился из ложемента на холодный пол. Желудок скрутило мучительным спазмом. Впрочем, я уже и не помнил, когда ел в последний раз, поэтому на металл выплеснулась лишь горькая желчь.

Вытерев тыльной стороной ладони дрожащие губы, я сделал глубокий хриплый вдох. Если каждое подключение через биоклеймо будет сопровождаться таким диким нейронным похмельем, я в жизни больше полезу в эту петлю… Впрочем, кого я обманываю? В мои руки попал слишком колоссальный козырной инструмент, чтобы отказываться от него из-за какой-то тошноты и боли.

Шрам